Возвращение Орла

За окном уже вовсю куржавился майский день, и поэтому страшно совсем не было. Так или не так, но надо было собираться.

Приступил к демонтажу… и тут всё понял. Чем гордился: герметичный аппарат, остывая, вместо воздуха всосал чистейший, двух перегонок продукт обратно в своё мутное съёживающееся чрево. Покачал аппарат: точно, всё внутри.

Выругался и включил газ и воду – сдаваться русские физики не привыкли, если эксперимент требует повторения, он его получит. Струйка обозначилась только в начале девятого, когда уже нужно было быть у Африки в гараже, а в девять, когда ещё и литр не вышел, его прищемило, как огуречное семя: столько людей его ждут!

«Ну, что ж так медленно! – и прибавил газу.

Потом, мысленно же, Тимофеичу, он наверняка начал уже психовать у горки – ведь из-за него, герметизма, – Тимофеич, подержись, скоро будем!»

Орден Орла

…а затем на юг, вон из города, и прямо на реку. Вас ждут!

М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»

«Подержись тут!» – к горке подкатил львовский автобус, из него появились парткомовец Гарков, фактически первое лицо в партийной иерархии, потому что формально первые каждый год новые, временщики, а зам – вечный, и «ядерный папа» Зотов Анатолий Григорьевич, начальник того самого восьмого отдела, где и сосредоточены все ядерные, ускорительные и прочие климатические аппараты.

Шофёр Селифон (Селифонов Василий Сергеевич) встал в двери на ступеньку – сверху виднее. Тимофеич сразу отметил эту его позицию – с неудовольствием: не он наблюдает, а за ним.

У партийцев-ядерщиков, даже после апреля 86 года, было всего две задачи: обеспечивать посевную (уборочную) в подшефном Люберецкому райкому Луховицком районе и бороться с пьянством. Райком блюл, Гарков блюл и Зотову деваться было некуда – тоже блюл. Райком за Гарковым, Гарков за Зотовым, Зотов за своими физиками. Эвон, тридцать ядерных душ, два начальника установок, четыре начальника смен, три оператора, механики, КИПовцы, дозиметристы… а ещё в отпусках, а ещё в отгулах за колхоз же (этот выезд обойдётся ему в… тридцать три на восемь… двести сорок и двадцать четыре… в двести шестьдесят четыре отгула), – как работать?

В общем, делать у горки тут бы и нечего, хотя отеческое напутствие, как им обоим справедливо казалось, не помешает, да и на счёт Орликова убедиться.

Не видели его аж с Ленинского субботника, когда, как водится, все упились, и Орликов взял традиционный больничный.