Журнал «Парус» №88, 2021 г.

А у тебя по расходу должно находиться вместе с тобой и дневальными – сто один. Как это понимать? Что за посторонние в расположении? Дневальный, командуй подъем!

– Личный состав, подъем, форма одежды номер раз! – полетела по казарме команда с тумбочки.

Бойцы, с трудом выдираясь из крепкого утреннего сна, недоуменно повскакали с коек. Искали тапочки, сталкивались лбами, пытались строиться.

Не спавшие, одетые, чутко лежавшие доселе под одеялами сержанты строили личный состав. Несколько сержантов с третьего этажа под шумок свалили в дальний туалет – и там спрятались в тесном закутке для инвентаря, среди швабр, тряпок и тазиков.

4.

В первом карауле жизнь, тем временем, шла своим чередом. Рядовой Смирнов, отстояв на посту уже две смены, опять попался на глаза майору Потапенко – и был послан мыть в караулке пол.

Разводящий Курманаев, который мог бы заступиться за Смирнова, на тот момент уже крепко спал.

Не осмеливаясь нарушить приказ, Смирнов возил тряпкой по полу.

Закемарил наконец и Потапенко.

Он спал, сидя за столом, в накинутой на плечи, несмотря на лето, шинели, положив голову на руки. Сон его был тяжел и мрачен.

Глядя сквозь стекло на мерно вздымающуюся спину майора, Смирнов вяло возил тряпкой по полу и думал:

«Вот крыса… Взять бы сейчас автомат да раскрошить тебя в капусту. Своих караульных так не строит, как меня. Одни придирки, прямо зверь какой-то. Завтра же, как сменюсь с караула, закошу под больного. Хватит, пускай другие тут мучаются.

Попрошусь в кочегарку на работы, порежу себе там специально руку и угольной пылью присыплю, чтоб загноилось. Хоть в санчасти полежу… Хотя, в санчасти тоже не больно-то полежишь – там деды гасятся. Будут заставлять мыть пол, бегать в чипок… А фельдшер станет гонять в столовую да по хозяйству…»

Смирнову было до слез обидно. Ночной караульный кошмар, с поста – за тряпку, от тряпки – за автомат и на пост, а на посту постоянные звонки, придирки, ругань и ор – всё это, да еще и почти целый месяц, сразу после присяги, постоянных нарядов и караулов, вся эта муштра, вкупе с заучиванием наизусть целых глав устава, с незнакомой обстановкой и общим психозом накопились в душе восемнадцатилетнего мальчишки слежалой затхлой кучей.

Жестокий, сильный, обладающий всеми правами на его жизнь и его свободу, уродливый армейский мир месил и мял его как глину. Всё было против него, а он был бесправный раб, тягловая сила, безмолвный мул.