И в горе, и в радости

– Да ерунда это, – через время говорит она, – подумаешь, сосуды какие-то в носу прижгли, делов-то! Я даже не хотела, чтобы меня в больницу клали из-за такой чепухи, – она снова приподнимается на локте и смотрит чуть прищуренными, весёлыми глазами, будто задумала какую-то великолепную шалость.

– У меня, девчата, девять общих наркозов было, – поправляя под спиной подушку, говорит она с тихой улыбкой, – удалили левую грудь, прооперировали пищевод, потом резекция толстой кишки была, а также по женской части, у меня, извиняюсь, всё выкинули… Она немного нахмурилась, будто вспоминая, ничего ли не забыла упомянуть, но уже через минуту, заметив обращённые к ней сочувствующие лица, снова светло улыбнулась.

– Да ничего страшного, всё у меня нормально, не пережива      йте… Чувствую себя прекрасно, память вот только подводит, да носовые кровотечения были сильные, из-за чего, собственно, я здесь и оказалась…

Раечка замечает, как прикрыв глаза, её собеседница зевает и кивнув, понимающе несколько раз головой, умолкает и достаёт вязание.

Руки Раечки живут какой-то своей отдельной и неведомой жизнью. Они взлетают над одеялом, поправляют волосы, замирают благоговейно со спицами, пока Раечка считает петли, провязывают рядок за рядком, через некоторое время бессильно опадают, но и тогда не останавливаются ни на секунду.

Раечка смотрит в потолок, беззвучно шевеля губами, словно всё ещё считает петли, а её руки уже ощупывают только что связанную часть детского свитерка, поправляют подушку, запахивают глубже халат.

Раечка спускает ноги с кровати и нащупывает тапочки. Она мельком смотрит на женщин в палате. Всего их пятеро. Все они моложе или гораздо моложе её. И все они спят. Они спят по нескольку раз в день. Подолгу и много. Она покачивает слегка головой, не переставая удивляться этой способности, ей лично не свойственной ни в малейшей степени, и неслышно выходит из палаты.

Разговоры о болезнях, странным образом разбередили давно затянувшуюся рану. Она вспомнила, что когда обнаружили опухоль в груди, ей было всего сорок пять. Это было в середине 90-х… Как же она боялась тогда. Не самой операции, а того, что будет потом. Сможет ли она работать, на прежней работе. И как отнесётся к этому муж. Что будет вообще с ними со всеми. У неё было так много вопросов и до обидного мало ответов.