И в горе, и в радости

Однажды, словно очнувшись от такого вот длительного созерцания, она подумала, что на самом деле уснула ужасно давно, наверное, в тот самый миг, когда Николай, усмехнувшись и насвистывая, уходил от неё, засунув руки в карманы широких штанов. Вот так же, как он, старательно делая вид, что им всё равно уходили вместе с ним её любовь, счастье да и сама жизнь…

Иногда Галя вздрагивая, просыпалась, но и тогда не совсем до конца и лишь для того, чтобы приспособиться к новым обстоятельствам либо убедиться, что всё нормально, всё на своих местах, всё так, как и должно быть… Но причин для этого, с каждым годом становилось всё меньше.

Одна из них случилась, когда Галина увидела полуторагодовалого ребёнка старшей дочери сестры Валентины. Вот тогда, совершенно точно, она проснулась полностью и окончательно:

– Отдай мне её, – вдруг с несвойственной ей горячностью и мольбой, обратилась она к племяннице, – Я ещё крепкая, воспитаю, у неё всё будет! А вы молодые, родите себе ещё.

– Да ты что, тёть Галь? Что ты такое говоришь? – забирая у неё малышку, испугалась та, – Как же это можно ребёнка своего отдать?

После этого, Галина вскоре снова погрузилась, будто в некое оцепенение из которого явно не видела никакого смысла выходить.

Она хоронила родных, провожала тех, кто уезжал, не видя перспектив, не желая оставаться в её родном Казахстане. Она держалась до последнего. Пока не осталась совсем одна, как предчувствовала когда-то, сидя в той маленькой, общежитской комнатке напротив Адама, когда неожиданно так испугалась, что он встанет и уйдёт.

Уже давно канула в лету та комната. Не стало милой Любы с её славным Кириллом, которым бог так и не дал детей. Так скоропостижно и неоправданно рано ушла Валентина, а их с Алексеем дети и внуки разъехались, разлетелись по всему свету. Мария и Татьяна живут так далеко. Их жизнь ей чужда и непонятна.

Галину забрала к себе, в далёкий северный город младшая дочь Валентины. Уговорила. Убедила. Привезла. После солнечного Казахстана, его ярко-синего неба, полуденного жара, наполненного ароматом яблок и винограда, сухим треском спелого арбуза и журчанием в сочной траве арыков, холодный, серый город показался Галине тесным, свинцовым ящиком.

Она не приняла его, как и он не принял её. Его серое, низкое небо давило на голову и стискивало грудь. Галина не прожила там и трёх лет.

По странной иронии судьбы, жила она в комнате, в которой до этого умер отец её племянницы, перевезшей её сюда.