Обратный отсчет

Никто не мог сказать, что со мной, я просто умирала. Не хотела жить. И с тех пор у меня все и всегда получалось. Я дала себе слово, что у меня все будет получаться. Но бывают такие вечера, как этот… Вроде бы ничего удивительного в них нет – они, наоборот, какие-то совсем простые, без затей… Но почему-то вспоминаешь всю свою жизнь, и она кажется совсем никчемной… И кажешься себе такой старой!

– Вы же с Людой ровесницы? Это в двадцать восемь лет ты – старая? – Дима все еще прижимал ее к себе, хотя чувствовал – женщина целиком поглощена собой и своими переживаниями.

– Старая, – упрямо повторила она. – В такие вечера я понимаю, что у меня и романа-то ни одного не было. Связи были, а романов что-то не вспомню. И все это было похоже на меню. «Позавтракаем вместе перед работой?» Потом встречаемся где-то во время обеденного перерыва. Ну, а в финале, где-то через недельку – ужин и постель. И со всеми я спала потому, что они мне были нужны для карьерного роста. Я ни разу влюблена не была – веришь?

Она как будто вспомнила о том, что Дима ее обнимает, и чуть отстранилась:

– Я тебе нравлюсь?

– Да, – прямо ответил он.

– Как же так? А Люда?

– Она здесь ни при чем. Я, конечно, буду ее искать.

– А когда найдешь – расскажешь, как обнимал меня?

– Ну, знаешь…

Ему казалось, что Марфа улыбается, но потом он разглядел слезы, блеснувшие в ее глазах.

– Мне ужасно грустно, – сказала она. – Ужасно. Когда у меня такое состояние, я делаю глупости.

– Ничего, – пообещал он, едва ли понимая, о чем речь. И тут Марфа сама обняла его и крепко, жадно поцеловала. Он прижал ее к себе, отлично понимая, что в ее порыве больше истерики, чем желания, но оттолкнуть эту женщину было уже невозможно.

– Идем в дом, – шепнула она, оторвавшись от него и переводя дыхание. – Или нет – здесь! Прямо здесь!

И он, совершенно теряя голову, забывая о том, что через ограду из рабицы их могут увидеть прохожие, разостлал по земле ватное одеяло.

– Иди сюда! К огню!

У нее были жадные губы, нежные и горячие, и особую сладость этим поцелуям придавало то, что они были ворованные, запретные. «Мы оба сошли с ума!» Это было все, что он мог подумать, окончательно забываясь и забывая все – Люду, угрызения совести, время, место и самого себя.