Волшебный магазин

У москвича уже шли последние репетиции в питерском театре, а Саша, оказывается, никакой не артист и никакой не народный. Работает на телевидении. Но это было неважно. Важно было, что он дописывает пьесу и хочет ее прочитать перед самым отъездом, поэтому никуда не ходит и никого не видит.

Чуть отпустило. Решила сразу после завтрака пренебречь подстрочником и сходить на набережную позвонить домой.

Вниз бежать было легко. Навстречу с одышкой взбирался уставший полуклассик, с которым она ехала в одном купе, – Рудик.

– Рудик! Беги скорей завтракать. Ты куда ходил, звонить?

– А ты догадайся, – исчерпывающе сказал измученный Рудик и, задыхаясь, продефилировал к столовой.

Побежала дальше. Внизу на набережной зашла в цветочный и купила себе фрезии.

На переговорном была небольшая очередь к автомату. Встала за Валдисом. Поговорили о погоде. Вдыхая слабый дух весенних цветов, Татьяна поняла, что надо уехать как можно скорее. Наплести про детей, няньку, болезни – да мало ли…

Говорила с нянькой.

– Нет-нет-нет!

– А вы, Танечка, как?

– Работаю. Пишу, – покривила душой Туся, – привезу с собой пьесу. Продам – будут деньги.

Няньке эта мысль понравилась – ей не платили уже полгода и жили за ее счет.

Обратно шла очень долго – думала много. Надвигалось что-то очень страшное и серьезное. И при этом волшебное, такое, чего не было никогда. Такое страшное и волшебное обычно бывало в классических операх – там, где надо было выбирать между страстью и долгом, между детьми и силой судьбы.

Проще всего – убежать.

С полдороги вернулась в город и направилась на вокзал. Купила новый билет на послезавтра – через два дня.

Получалось ненамного раньше, но все же не со всеми. И вообще она никому не скажет.

И это придало ей силы.

Вошла в спальный корпус, прошла к себе. Спрятала билет. Порвала старый и бросила в корзину для бумаг и черновиков – не очень-то их много там было, этих черновиков.

Потом поднялась на верхний этаж, вошла к Саше, не постучавшись, заперла дверь и бросилась к нему – крепко, крепко, тесно, тесно, близко, до боли, – надо было отрываться, пока не приросла. Оказалось – приросла. И когда успела?

Она не разглядывала и не гадала, как он принял ее появление, – мысль была одна: это прощание, а на прощание можно все.

Да вообще мыслей не было.

Почему-то Саша сказал:

– Сейчас придет Толя.