Недетские сказки

Кому хоть раз в жизни приходилось оправдываться, тот знает, что напрасно даже пытаться возражать – тебя никто не будет слушать: и скучно, и малоубедительно, и слишком поздно…

Но планы планами, а к результатам приводят лишь поступки.

– Кто-нибудь может ответить мне, как поживает моя любезная подружка!? – приказным тоном осведомилась Комната. – Госпожа Моль! Ты, случаем, не задремала в своем чистошерстяном гнездышке?

Стоило Моли услышать свое имя, как она тут же с коронным возгласом «Allez hop!» стремительно вылетала из своего жилища.

– А вот и я! – и в этот раз, но уже несколько по-старушечьи, воскликнула Моль. Кто мог ожидать от нее такой бравады – в ее то возрасте?!

– О, Милая моя! Радость моя! Как я счастлива вновь увидеть свою самую близкую – единственную подружку! – не скрывая фальши приторно-слащавым голосом возликовала Комната.

11

Окружение у Комнаты всегда было минимальным – старый шерстяной ковер и Моль, живущая в нем же. Шкаф – как самостоятельную персону она в принципе не рассматривала.

– В первую очередь он свидетельствует о моей сословной принадлежности, – раз и на всегда определила она. – Все остальное является следствием первого.

Но обстоятельства сложились так, что Шкаф не вписывался в ее сценарий, поэтому утверждать, что отношение Комнаты к Шкафу основывалось исключительно на романтических чувствах, было категорически неправильно.

– Шкаф, несомненно, хорош, и породнится с ним было бы куда полезней, чем просто смотреть на него со стороны. Вот, если бы мы с ним стали парой, возможно, тогда и ко мне перестали бы относиться, как к несостоявшейся Парадной Приемной, -мечтательно, но в то же время абсолютно трезво рассуждала Комната. – Если честно, мне действительно не хватает нескольких благородных штрихов.

Комната никогда не врала себе.

– А какой смысл притворяться перед собой? Придуриваться и играть нужно перед другими, вдруг сработает, – искренне рассуждала она. – Что может быть глупее, чем врать себе?! Только полные идиоты верят в то, что сами же и изображают!

Комната никогда и ни с кем не церемонилась, и не испытывала неловкости из-за своей прямоты, которая скорее была похожа на грубость, а не на простодушие.