Не говори, что всё пропало

Митяй, глядя на двух крепких парней в адидасовских трениках, кожанных куртках и с золотыми цепями в палец толщиной на бычьих шеях, натурально струхнул и,наверное, убежал бы, но ноги не слушались. Он так и стоял, мелко вибрируя коленками и стуча зубами от ужаса. А по штанам расползалось мокрое пятно. Никак не ожидал он, что за новую соседку вот так просто приедут и вступятся откровенные бандиты. Пацаны его даже бить побрезговали. Проведя краткую, но убедительную воспитательную беседу, они взяли каждый по баулу и потащили наверх.

– Вот ты куда переехала, – скорее констатировал факт, чем спросил Ромка, оглядывая обстановку.

– Да, – подтвердила Ирка, присаживаясь на скрипучий древний диван.

– Не хоромы.

– Сволочь, Князь этот, – хмуро бросил Пендель. – Нашёл на ком отыграться. Гоблин правильным пацаном был. И не его вина, что та стрелка стрельбой закончилась. Смирновские всегда беспредельные были. Нас надо было не пистолетами, а автоматами заряжать.

– А ты пойти, предъяву ему кинь! – вдруг, разозлился Ромка.

– Свалить бы от него.

– Как? Сам знаешь, туда вход копейка, а выход – не рассчитаешься.

– Это да. Ладно, ехать надо. Проводите?

– Проводим.

Алкаши, кучковавшиеся под навесом разливайки, уже переместились поближе и сейчас сидели на детской площадке и бурно что-то обсуждали. В толпе Ирка сразу заметила помятое лицо Митяя. Жалуется, наверное, как с ним жестоко обошлись.

– Ты, Ир, не с тесняйся, звони, если что, – нарочито громко, чтобы слышно было на площадке, сказал Ромка.

– Кому остальным? – поинтересовалась Ирина.

– А кто сунется, тому и выдернем. Или в лесочек отвезём и живьём прикопаем. Пацаны за тебя горой встанут.

На детской площадке притихли. Похоже, проняло. И правильно. Пусть знают, что за Ирку есть кому спросить. Даже на душе отлегло, и двор покакзался не таким уж и неприветливым.

А потом, они стали заниматься квартирой. Всё расставили, разложили, и, наконец, принялись за одежду. Женщину только допусти до шмоток. Перебирали, меряли, откладывали, то в кучку «Буду носить», то в кучку «Продать», потом опять из кучки в кучку и обратно. Наконец, кучка «Буду носить» перекочевала на полки старого рассохшегося шифоньера, а кучка «Продать» осталась лежать на венских стульях, варварски выкрашенном половой краской.