Небо № 7

Один из залов, к слову небольшой, был полностью закрыт под банкет. Сейчас вообще стало некомильфо устраивать пир во время чумы на всеобщее обозрение. Столы, несмотря на мои предрассудки насчет русских размахов гостеприимства, не ломились, все продумали изысканно, легко, в стиле ненавязчивого фуршета с легкими закусками и приятной музыкой в стиле босанова.

Съехались разношерстные люди всех возрастов, вероисповеданий и уровней дохода. Конечно, большая часть гостей была приглашена моей матерью. Те поначалу терялись из-за отсутствия плотно придвинутых столов и привычной кучности.

Броуновское движение путало присутствующих в компанейский колтун.

Несмотря на то что мне скоро стукнет двадцать два, мама строго-настрого запрещала мне употреблять алкоголь крепче вина в кругу ее знакомых и коллег и тем более курить. Так что пришлось бегать с купленной по приезде электронной сигаретой на улицу. Чуть позже бармен на нижнем этаже усадил меня подальше от глаз обывателей и сжалился, разрешив дымить в кулак. Я пила самобытный коктейль, им же смешанный, и изучала посетителей.

Брала на карандаш их телодвижения, что выдавали намерения лучше слов и были понятны на любом языке. Сколько бы я ни пыталась объяснить своим европейским друзьям, почему русский мужчина всегда платит за девушку, кем бы она ни являлась, никто так и не смог этого понять. А для меня такие жесты казались просто хорошим воспитанием. Все-таки контекст среды нельзя смыть с себя в семи водах, выжечь восковой свечой и заместить магистерской степенью. Это в крови. Это навсегда.

Допив коктейль, я засобиралась снова поднимать бокал за Эмиля, пока хлипко склеенные в диалог монологи об имперских амбициях нашей страны не переросли в политические дебаты. Подобрав полы широкого платья из жатого шелка, чтобы не запутаться и позорно не грохнуться, и сжав их в кулаке, я уже засеменила к лестнице, как вдруг застыла в проходе и остолбенела.

Макс сидел за низким столиком в каминном зале, уютно расположившись в глубоком белом кресле. Он советовался с сомелье и недовольно оглядывал винную карту.

А я всегда говорила, что крымские вина до добра не доведут. Но сейчас не об этом.

От свойственного моей хрупкой натуре сарказма меня отвлек внезапный приступ тахикардии – я верю, что даже влюбленность и очарование могут вызвать неизлечимые болезни, от которых приходится страдать хотя бы в течение часа. Мне казалось, что сердце сильно покалечилось о ребра и сейчас просочится сквозь поры и вытечет на пол, испачкав платье.