Пустота Волопаса

Наверное, она сказала это самой себе, это были мысли вслух, не более того, но прозвучало все так, как будто она обращается к Македонову, и он вздрогнул, потому что его одиночество прокололи иголкой, и оно лопнуло в его голове с громким хлопком. «Небо поранилось воон там, над самой водой, и выступила кровь, и тогда на рану плеснули йодом, не думая о том, как это больно. Цвет йода – это цвет боли, – добавила девушка в наушниках через несколько секунд. – И тоски. И бренности, потому что это ещё и цвет ржавчины».

Тогда он спросил ее, не рисует ли она.

Она не расслышала, все еще уверенная, что разговаривает сама с собой.

Македонов протянул руку и осторожно коснулся ее плеча.

Она и вправду рисовала. Иллюстрации к детским книгам. Ну и подрабатывала художником на пару дизайнерских фирмочек.

– Я люблю, когда все в жизни к чему-то приложено, – сказала она. – Бесполезное через какое-то время утрачивает красоту, даже если она в нем была. Нет жизни, нет красоты. Базаров мне всегда нравился гораздо больше Аркадия.

А эта Катя, в которую влюбляется в итоге Аркадий, ведь лучше сразу умереть, чем быть Катей.

И Македонов зачем-то выложил ей все-все-все. Про грозу в аэропорту, про ощущение нарастающей катастрофы, которой невозможно противостоять, про людей, от которых пахло скомканной безысходностью, про то, как он бежал по коридорам рижского аэропорта, хотя мог уже не бежать, ведь нельзя бежать быстрее, чем летит самолет, и про одиночество, которое только что лопнуло где-то внутри, когда он сел рядом с ней.

Она внимательно слушала, потом протянула ему один наушник.

И совершенно случайно мы взяли билеты

На соседние кресла на большой высоте.

Это был «Сплин». Вопреки своему названию, он поднимал настроение.

У девушки, помимо наушников, была ямочка на подбородке, и левое ухо чуть оттопыривалось в сторону. Ее звали Варя Стоганова.

6

Антон поднял взгляд от компьютера, услышав легкие шаги на лестнице и почти сразу – такой же почти невесомый скрежет ключа в замочной скважине.

Его всегда удивляла эта ее легкость, на которую не влияли ни усталость, ни сложности на работе. Выпуская ее руку из своей, он каждый раз отпускал воздушный шарик и каждый раз боялся, что уже не успеет снова схватить за нитку.

Варя вошла в тесную прихожую и, присев на корточки, стала расшнуровывать ботинки.

– Надо официально обратиться к авторам в других странах, чтобы они делали пометки в тексте для русских переводчиков, – вздохнул он.