Великий пост в произведениях русских писателей

На клиросе поет хор, составленный из арестантов. Поют очень недурно.

Мы зашли еще на те хоры, где стоял телеграфист.

Там очень тесно и сильно пахнет острым потом. Арестанты одеты в каких-то балахончиках из солдатского сукна, с низенькими цветными воротниками; у одних эти воротники голубые, у других красные, сделавшиеся от времени малиновыми. Я спросил о значении этих разноцветных воротников и получил в ответ, что они имели значение прежде, при покойном императоре, при котором они введены, а теперь даются без всякого категорического разделения, кому какой придется.

Из церкви по тому же коридору мы вошли в женскую половину. Но здесь я должен рассказать небольшое, довольно смешное происшествие. Выйдя снова в коридор, мы увидали солдата, который вел какую-то женщину, одетую, как обыкновенно одеваются пожилые мещанки.

– Откуда? – спросил я. Солдат смотрел выпуча глаза. Я повторил вопрос:

– Откуда ведешь арестантку?

– Это, аше скабродие, с подаянием.

– А! извините, матушка. Пожалуйте, пожалуйтесь вперед.

– Ничего, батюшка. Нечем обижаться-то. Ни от сумы, ни от тюрьмы не отрекайся. Тюрьма, батюшка, еще не винит. – И женщина заковыляла за солдатом.

Прежде мы зашли в столовую. Комната довольно большая, но темна. Столы кругом; в чашах квас не то с редькою, не то с хреном и с конопляным маслом. Попробовал – есть можно. Рабочие весь пост едят гораздо хуже. Дама, наблюдающая за порядком в столовой, пояснила мне, что это кушанье из самых плохих и подается только по случаю такого дня, как Страстная суббота.

Мы прошли через столовую и в дверях встретились с какою-то изнеможенною женщиною, которая прямо повалилась в ноги Л.

– Встань! встань, матушка! – говорил он, поднимая ее на ноги.

– Ваше высокоблагородие, помилуйте! Заступитесь! Который год Бог знает за что содержусь. Смерть моя! Хоть бы какое решение было.

– За что она содержится? – спросил Л.

Дама, к которой относился вопрос, не могла на него отвечать, Ярошенко тоже.

– Это к тебе дочери ходят? – спросил Ярошенко женщину, как бы желая этим вопросом привести себе на память ее историю.

– Ко мне, – отвечала женщина сквозь рыдания и опять бросилась в ноги Л.

– Да кто ты такая? Как тебя зовут?

Дама назвала арестантку по имени и отчеству.

– Скажи же, за что ты судишься? Ведь лучше говорить правду, а то только время тратишь.

– Билет мне проклятый навязывала полиция, а я его не хотела принимать.

– И только?

– Только.