За чертой

До «Дуни» ещё созреть нужно… – степенно произносит Павел Николаевич и делает проигрыш из «Мендельсона».

Столы поставлены буквой «П». Рассаживаются все по чину. Жених с невестой стоят во главе столов. По правую сторону – родня жениха, по левую – невесты. Остальные – кому где понравится.

Носач высок и широк не только в груди. Невеста Маша рядом с ним смотрится маленькой девочкой, которую нарядили в фату. Задрав подбородок, она, не отрывая взгляда, смотрит снизу вверх своими большими карими глазами на своего Колю, и в этом взгляде читается всё её обожание.

Вот Кудин, перевязанный цветным полотенцем, прошёлся между столами и, призывая всех к тишине, подняв высоко руки, хлопнул ладонями. Я вижу, как, затаив дыхание, Светлана смотрин на него любовно-восторженным взглядом.

– Сыр-каравай принимай, молодых наделяй рублём-полтинником, серебряным гривенником, – начинает он свою речь. – Ну а кто, может, и поросёнка припрёт – не откажемся.

Рядом с Кудином со стороны невесты «свашка» – высокая деваха с красною розой в волосах, подбадривает гостей:

– Пей-ка, пей-ка, на дне копейка! А всё допьёшь – и грош найдёшь!

– Ой, не могу – горька! Ой, подсластите, хоть чуть… Горька! Горька!..

Носач и рад подсластить – безотказно раз за разом целует свою суженую.

Первыми отдариваются станичные начальники, чтоб никто не знал об их щедрости, деньги дарят в конвертах.

Дошла очередь до своих.

– Баб Сюнь, есть про вас слух, что вы с дедом решили свою молодым телушку подарить, – объявляет Кудин.

– Та нашто она им – мордоваться с ней… Она, знаешь, какая холера вредная – одна морока. Когда им за ней лётать… Мы с Прохором Ильичом набор кастрюль молодым подарим. То верней!

– Правильно! – кричат за столами. – Жениху – деньги, невесте – кастрюли!

– Это чегой-то так? Всё невесте и капитал, и кастрюли – нехай руководит! А то ишь, подсказчики…

– Невеста завтра в этих кастрюлях ухи наварит, будет свадьбу кормить!

Павел Николаевич делает проигрыш и, не сговариваясь с Жекой, запевают в два голоса:

Уху я, уху я, уху я варила,

Сваху я, сваху я, сваху я кормила!.

– Цыц! – машет на них руками тётка Зойка. – Гляди, чего затянули…

– Не понял, – искренне недоумевает Павел Николаевич. – Вы что, уху не любите? У нас, у казаков, принято на другой день с ухи начинать.

– Уху любим, песня ваша не нравится.