Кто-то должен умереть

– Она уехала?

– Умерла. Повесилась. В начале мая, в каком-то занюханном кафе.

И воздух снова сотрясли те самые внезапные рыдания, которые выбили из колеи следователя в первый его визит. Настя стояла как заколдованная. Она ожидала всего, но такого…

– Повесилась? – наконец вымолвила она. – Почему?

– Его спросите!

– Колю?

Это фамильярное обращение вырвалось у нее совершенно бессознательно. До сих пор девушка старалась делать вид, что не имеет прямого отношения к человеку, о котором спрашивала.

Ей казалось, что так можно узнать больше…

– Кому – Коля, кому – никто! – отрезал тот, мгновенно перестав всхлипывать. Сейчас, когда глаза привыкли к скудному освещению, девушка видела, что перед нею стоит пожилой и, вероятно, не очень здоровый человек.

– Почему она это сделала?

– Никто не знает. Оставила записку с дурацким смыслом. Меня все таскают, выясняют, что это значит. Про ее личную жизнь спрашивают – а что я про нее знаю? И про твоего Колю тоже… А я с ним никаких дел не имел!

Он сразу перешел на «ты», совершенно перестав стесняться.

Снова взвыла труба, откуда-то из глубины квартиры потянуло влажным паром. Настя задыхалась – то ли от тяжелых испарений, то ли от волнения.

– Почему вы решили, что он мой? – еле слышно спросила девушка. Она не кривила душой – сама не понимала, «ее» ли он или чей-то еще?

– А чей? – спросил мужчина. – Моя дочь с ним и нескольких недель не прожила.

– Я ничего не знаю об этом.

– И я – ничего, – мужчина раздражительно повел носом.

 – Ну и сырость – скоро штукартурка с потолка начнет падать. Поможешь?

Настя не поняла, в чем она должна помогать – в падении штукатурки или в чем-то еще, но послушно пошла на зов. В ванной невозможно было дышать от скопившегося горячего пара. Труба горячей воды была перевязана тряпками, изолентой – всем, что нашлось под рукой. На сером кафельном полу стояли лужи. Мужчина подтолкнул к Насте облупленный тазик и тряпку:

– Вытрешь? А то я сантехника не дождусь.

Ему – плати, жильцам снизу за потоп – плати, а откуда я возьму? Я денег не ворую!

И глянул на Настю так, что было ясно – по его мнению, уж эта-то молодая особа воровала.

Девушка взялась за тряпку – больше от растерянности. Она была рада на несколько минут остаться одна, потому что совершенно перестала понимать, где оказалась и что из этого может выйти. «Не прожили и нескольких недель, – думала она, выжимая в таз тряпицу.