Кто-то должен умереть

 – Никогда, слышишь, никогда этого не повторяй! Он любит меня!

– Сто раз слышала! Хотелось бы убедиться!

– Убедишься!

– Дурочка, – мать никак не могла успокоиться. – С чего ты взяла, что он тебя так сильно любит? Он парень серьезный, а такие запросто не разводятся.

– Он… – задыхалась Настя, – он заботится обо мне! Он меня жалеет! И он твердо обещал, что разведется и сразу женится на мне!

– Ну и дура же ты!

Они все больше повышали голоса, и наконец на кухню заглянул отец Насти. За ним маячил силуэт ее младшего брата, а в глубине коридора стоял Николай.

– Что это вы раскричались?

– Идите в комнату! – чуть не плача отвечала мать, вытаскивая противень из духовки и выкладывая пирог на блюдо. – Сейчас сядем за стол.

– Но что все-таки происходит?

Николай выдвинулся на первый план. Он оглядел заплаканных женщин, мигом оценил ситуацию и вдруг сказал:

– Как вы посмотрите на то, если весной мы с Настей поженимся?

Эти слова мгновенно осушили слезы у матери.

– Как?

Тот махнул рукой:

– Это Насте решать.

Разумеется, вся эта сцена с предложением руки и сердца была чистой формальностью. Родители только и мечтали о том, чтобы дочь устроила свою семейную жизнь. Настя была согласна давно. Именно с этого момента она и стала думать о Николае как о муже.

* * *

О его жене девушка узнавала как-то урывками. Сперва явилось имя, случайно промелькнувшее в разговоре, – Юлия. Потом – фамилия, отчество и год рождения.

– Она красивая?

– Нет.

– Я лучше?

– Конечно!

Обычно после подобных расспросов Николай начинал ее целовать и упрекать – то ли шутя, то ли серьезно, что Настя – сущий ребенок и пора бы ей повзрослеть. Настя, со своей стороны, обещала повзрослеть немедленно и всякий раз намекала на то, что хотела бы родить ребенка.

– Да ты сама еще дитя! – возражал Николай.

– Вовсе нет!

– Ревнивое такое дитятко! К кому ты ревнуешь, глупенькая…

И когда он произносил это слово – беззлобно, ласково, девушка чувствовала себя очень счастливой. Ей хотелось ребенка, хотелось по-настоящему выйти замуж, она даже воображала будущую свадьбу – и впервые в роли жениха видела не персонажа с размытым, абстрактным лицом, как прежде, а конкретного человека.