Девочка, Которая Выжила

– Быстро поднятое не считается упавшим, – Елисей прожевал баклажан с виноватым видом.

– Пап, я не понимаю, как ты можешь…

– У вас что, пол грязный?

– Пап, я серьезно, нельзя есть с пола.

– Ладно, – прервала жена всегдашний их спор о гигиене. – Что Брешковский?

– Хороший, – Аглая тряхнула головой. – Он сразу определил меня как близкую, посадил рядом с собой и обнял.

– Тебе было приятно, что обнял? – спросил Елисей, не позволявший себе обнять дочь лишний раз, считая это нарушением границ.

– Ну, – Аглая задумалась, – можно было обнимать не так крепко, но вообще-то было приятно.

Явился ростбиф. Идеальный, кстати сказать. Перламутровый на разрез. Елисей удивился, потому что жена прежде имела обыкновение превращать любое мясо в подошвы. А теперь она нарезала ростбиф тонкими ломтиками, занесла соусницу над баклажанами…

– Мам, только мне отложи без соуса, я же не люблю ничего смешивать.

– Прости, – жена отложила Аглае в тарелку несколько кусков баклажана, они слегка звякнули о фарфор.

– Про то, что творческие способности противоречат воле к жизни.

– Это Брешковский так сказал? – жена разложила ростбиф.

– Да, и он, кажется, прав.

Елисей похолодел.

– Ерунда, – сказал он. – Полно было жизнерадостных гениев.

– Например? – парировала Аглая.

– Пушкин.

– Погиб в тридцать семь лет.

– Моцарт.

– Погиб в тридцать пять.

– Черт!

– Черт – это композитор такой или поэт?

Елисей судорожно шарил в памяти. Должен же быть кто-то, кто-то великий и прекрасный, кому нравилась жизнь, кто прожил долго и счастливо, насоздавал кучу светлых шедевров, кто-то, кому памятник стоит на главной улице. Гендель? Но Генделя Аглая не знает. Мендельсон? Но при всем своем благополучии он умер в тридцать восемь лет. Кто там у нас стоит в центре Москвы? Маяковский? Покончил с собой. Есенин? Покончил с собой. Высоцкий? Извел себя наркотиками и водкой.

– Искусствоведы, ешьте ростбиф, – вмешалась жена.

Аглая взяла отца за руку и сказала:

– Пап, ты за меня переживаешь? Я не покончу с собой, не бойся.

– Ешьте ростбиф.

– Он, кстати, прекрасный, – Елисей принялся жевать. – Как тебе удалось?

– Я освоила твой термометр для мяса.

Расставаясь с женой, Елисей не взял ничего совместно нажитого. Некоторые его рубашки остались висеть у бывшей жены в шкафу.