Девочка, Которая Выжила

Они вошли в кабинет, где, к удивлению Елисея, отродясь не было ни одной кушетки, сели за большой овальный стол, Двойра Мейровна всем телом подалась к Глаше:

– Расскажи мне, Глашенька, что случилось.

Елисей поморщился. Зачем заставлять девочку рассказывать, что случилось? Ты же знаешь, что случилось. Но Аглая стала отвечать:

– Моя лучшая подруга… – и не могла закончить фразу.

– …покончила с собой, – помогла Двойра Мейровна.

И Елисей опять поморщился. Зачем так наотмашь? Неужели нельзя воспользоваться эвфемизмом каким-нибудь? «Ее больше нет»? «Ушла»? Все эвфемизмы были идиотские, «покончила с собой», если подумать, тоже эвфемизм, но почему-то – Елисей чувствовал – ранит слишком сильно.

– Когда вы виделись в последний раз?

– Накануне. Вместе сидели на лекциях. Вместе обедали. А потом расстались возле деканата.

– Понятно, понятно. Вы были близки?

– Очень, – кивнула Глаша.

Елисей испугался, что Двойра сейчас спросит, были ли девушки любовницами, но Двойра не спросила.

Выдержав некоторую паузу, психиатр продолжала:

– А скажи мне, Глашенька, она, эта девушка, как ее звали?

– Линара. Нара.

– Она говорила тебе что-то о своих суицидальных мыслях?

– Говорила раньше. Но последние полгода не говорила. И я думала, все наладилось.

– Да-а-а, вот так они и делают, – протянула доктор.

– Кто? – переспросила Глаша.

– Люди, решившиеся на самоубийство. Они говорят об этом, пока не решились, а когда решаются, перестают говорить.

– Я не знала, – Аглая как будто оправдывалась.

А Елисей вспомнил, что да, примерно год назад дочь спрашивала у него психолога для Нары. Он дал телефон Насти Рязановой и забыл об этом. И теперь горько жалел о своем легкомыслии. Елисей встал, подошел к журнальному столику в глубине кабинета, взял коробку бумажных салфеток и передал Аглае, чтобы та могла вытереть слезы, висевшие на кончиках ресниц, которые девушка обычно красила зеленым, а сегодня не накрасила.

– Спасибо, пап.

– Ты очень горюешь? – продолжала Двойра.

– Очень.

– Плачешь?

– Всегда, когда рядом нет посторонних. С близкими людьми тоже всегда плачу. С моим парнем, с мамой… – («Ну, продолжи же список мной!» – подумал Елисей) – …с папой, – продолжила Аглая.

– Это правильно, – энергично тряхнула Двойра копной библейских кудряшек. – Надо горевать. Надо плакать.