Волшебство под ногами

Ругаясь про себя на скрипящие двери, которые не торопились закрываться, и пытаясь усилием мысли хоть немного притормозить бег минутной стрелки, он не глядя протянул кондуктору мелочь:

– Сдачи не надо!

– Билет возьми, прожигатель жизни. И желание загадывай!

Это прозвучало так уверенно, что заставило его прервать бессмысленный «стрелочный» гипноз и поднять голову. Старушка-кондуктор – режиссёры всего мира доверяют таким роли добрых волшебниц – спокойно выдержала его скептический взгляд и повторила:

– Билет, говорю, счастливый.

– Не верю я в эту чепуху со счастливыми билетиками! – отрывисто бросил он, считая в уме цифры, которые действительно складывались в счастливую комбинацию.

– Ну и зря. Тем более терять-то тебе сейчас нечего, правильно? – улыбнулась старушка, которую нисколько не смутила его резкость.

Упрямо сжав губы, футболист посмотрел на часы: стрелки невозмутимо отсчитывали секунды. До начала матча оставалось семь минут.

– Хорошо! Предположим, мне через пять минут нужно быть на другом конце города.

– Билет! – старушка улыбаясь указала глазами на нервно сжатый кулак. – Говорят, его нужно съесть. Для верности. Это не я придумала!

– А ведь вы сейчас не шутите, да?

Старушка кивнула. На пару секунд в вагоне повисла тишина, которую нарушало только непрерывное тиканье часов, а он глубоко вздохнул, решительно скатал билет в бумажный колобок, бросил его в рот и торопливо прожевал.

– Теперь всё правильно? – спросил он подчёркнуто вежливо.

– Стадион. Конечная. Просим пассажиров покинуть вагон! – прохрипел расхристанный динамик. Не веря своим ушам, он посмотрел на часы и бросился к двери: осталась еще пара минут, чтобы добежать до раздевалки.

Сигарета обожгла ему пальцы и вернула в прохладную ночь. Тогда, в юности, он списал этот случай на часы, которые так и остановились за две минуты до начала просмотра, а он принял это за чудо.

– Значит, тебя нужно съесть! – сказал он, обращаясь к билету, который всё ещё лежал у него на ладони. На секунду задумался, уверенно скатал билет в комочек и проглотил. Спать больше не хотелось, а щека уже почти не болела. Он встал, потянулся так, что помятые ребра жалобно скрипнули, и усмехнулся солнцу, которое медленно и неохотно поднималось над городом.