Белая Лилия

Да что там говорить, весь факультет хорошо понимал, что тронув кого-нибудь из святой троицы, можно было нарваться на такой, хотя и цензурный, но уничтожающий речитатив Ляли, что на долгое время становилось не по себе.

Златовласка Лариса Маслова составляла завершающую часть троицы. Несмотря на светло-кирпичный цвет волос, она меньше всего походила на рыжеволосую бестию и вопреки расхожему мнению не обладала качествами колдуньи или ведьмы. Она была целеустремлённой, оптимистичной и харизматичной девушкой.

Казалось, что её рыжие волосы, отражаясь от солнца, освещают тернии её жизненного пространства, которые она поэтапно успешно преодолевает. Характерно, что все три имени: Лиля, Лара и Ляля начинались на одну и ту же букву «л», которая, по их мнению, символизировала не что иное, как любовь между ними, любовь к жизни, любовь к прекрасному, любовь к неизведанному, любовь ко всему, что только можно любить. Неизбитое выражение, что «любовь, как и дружба, понятия круглосуточные», пожалуй, наилучшим образом характеризовала эту девичью компанию. Мушкетёрский принцип «один за всех и все за одного» тут не провозглашался, а подразумевался само собой. В то же время их троица не была какой-то замкнутой на себя кастой. Скорее, наоборот, девушки не ставили цель изолироваться от студенческого коллектива, и, в сущности, являлись его ядром и движущей силой. Как и по какому принципу, они стали закадычными подругами было совершенно непонятным окружающим. Они были разными практически во всём, начиная от цвета волос, происхождения, воспитания и заканчивая мировоззрением и восприятием реального мира. Наверное, единственной, нет, нет, не причиной, а предпосылкой их объединения стал тот факт, что все они были русскими по национальности. Львовский государственный университет, в который поступили девушки в конце 60-х годов, размещался в западноукраинском регионе, который разительно отличался от других районов Украины высоким уровнем украинского национального самосознания и безусловным преобладанием украинского языка. Поэтому, русские студенты (их количество едва превышало 5 % от общего числа) на фоне украинского большинства выглядели, если не белыми воронами, то, в некоторой степени, пришлыми чужаками. Разумеется, в то время не было никакой национальной вражды, никакой расовой дискриминации, но в то же время и особой дружбы между украинскими и русскими соискателями университетского образования не наблюдалось.