Белая Лилия

Виктор, как и Лиля, густо покраснел и не нашёл ничего лучшего, как раздражённо сказать:

– Не привыкла, так надо привыкать. Не всю же жизнь спать одной.

На Лилином лице выступили едва заметные капельки слёз и, уже всхлипывая, она совсем тихо прошептала:

– Виктор, прошу тебя, не надо меня принуждать, а то я пойду на вокзал. Там, наверное, меня никто не накормит домашним борщом и там будет менее комфортно, но непременно спокойнее.

Виктор растерялся, он понял, что перегнул палку и отнюдь не слегка. Надо было мгновенно исправлять положение.

Он нежно прикоснулся к Лилиной руке и, мягко прижав её к своей, завёл в угловую комнату, которая считалась его владением, сам же устроился в проходной. Лиля, счастливая от того, что нашла ночной приют, быстро юркнула в кровать, застеленную, дефицитным по тем временам, цветным бельём, прикрыла глаза и моментально уснула. Виктору было совсем не до сна. Он вспомнил, как в розовых отсветах утренней зорьки случайно увидел обнажённую и обольстительную фигуру своей Лили на берегу горной карпатской реки, и ему стало не по себе. Тогда их разделяла не только река, а и совсем другой статус отношений, которые, по правде говоря, совсем не являлись тем, что называется отношениями между мужчиной и женщиной. Сегодня же, когда они находились в состоянии влюблённости, когда, как магнитом, взаимно притягивались друг к другу, их отделяла уже не бурная река, а всего лишь стена между комнатами. Виктор находился в состоянии крайнего напряжения, готовый, словно человек-невидимка, проникнуть через эту оштукатуренную и раскрашенную стенку, чтобы заключить в объятия свою Лилю и не выпускать её из них всю эту уже холодную осеннюю ночь. Но что-то останавливало его взбудораженный пыл. Он включал телевизор, с голубого экрана которого всё время мельтешило, порядком надоевшее, лицо генсека Леонида Брежнева, тут же выключал его, нажимая кнопку кассетного магнитофона, с подклеенной плёнки которого любимый ансамбль «Битлз» исполнял романтическую песню «Мишель». Но даже Джон Леннон и Пол Маккартни не радовали его в эту ночь. Их голоса перекрикивал домашний «брехунец», так называли радиодинамик, круглосуточно вещающий в каждой квартире. Виктор выключил радио и магнитофон, в доме воцарилась тишина, сквозь которую слышны были только капли моросящего дождя за окном. На глаза ему попалась отцовская пачка папирос «Казбек». Виктор открыл окно и нервно закурил папиросу. Где-то далеко отблёскивали зарницы, разрезая небо своими алыми отсветами.