Белая Лилия

Собиралась с духом, напрягая остатки сил, поднималась и снова продвигалась вперёд, выбрав за ориентир какую-то силосную башню на дальнем горизонте. Часа через два изнуряющего перехода в снежный буран она заметила приближающиеся огоньки и через некоторое время, почувствовав облегчение в ходьбе, вступила на утоптанную деревенскую улицу. Изобразив на полуобмороженном личике подобие жизнерадостной улыбки, она стремительно влетела в родной дом, сообщив обеспокоенным родителям, что добралась до деревни на попутном грузовике.

Через полтора часа пути мотоцикл притормозил у, окрашенной в зелёный цвет, калитки и Лиля с Виктором прошли через узкую тропинку, ведущую от палисадника к входной двери, из которой показались полная светловолосая женщина и высокий худощавый мужчина, мать и отец Лили. Мама обнимает дочку и целует её в обе щёки, а отец подхватывает её на руки и вносит в светлую и просторную горницу. Бережно опустив дочь на пол и, усадив её на высокий табурет, он протягивает будущему зятю свою крепкую мускулистую руку и весело приветствует его со словами:

– А вы, стало быть, Виктор, очень и очень приятно, а я значит Михаил Григорьевич, а мою дражайшую половину величают Анфисой Александровной.

Вы, Виктор, не стесняйтесь, дом у нас незатейливый, да и мы с Анфисой люди простые, будьте, как дома и, как говорится, забудьте, что вы в гостях.

У Виктора, который всю дорогу молчал и мысленно прокручивал слова прошения руки Лили, все заготовленные фразы в одночасье улетучились из головы. А тут ещё Анфиса Александровна так крепко прижала его к своему необъятному бюсту и так смачно и размашисто поцеловала его в губы, что на какие-то мгновения бедный студент вообще лишился дара речи.

Пришёл Виктор в себя только после того, как одним махом, неожиданно для самого себя, опрокинул стопку самогона, вовремя преподнесенную отцом Лили. Михаил Григорьевич повторно наполнил маленькие стограммовые стаканчики мутной белой жидкостью, протянул руку, к видавшей виды, самодельной этажерке, извлёк из неё газету «Львовская правда» и стал медленно, с выражением читать:

– Я не просто призываю, а настоятельно заклинаю тебя, милая, стать навечно моей надеждой, моей путеводной звездой, моей любимой женой.

– Хочу сказать тебе, Виктор, – продолжил Михаил Григорьевич, – эти твои слова из песни, из твоей песни, не выбросишь; я, если доживу, буду показывать их своим внукам. Когда мы прочитали их, моя Анфиса плакала, да и меня, признаться, прошибла скупая мужская слеза.