Иногда полезно иметь плохую память

Когда Юлька, высушив волосы, посмотрела в зеркало, она содрогнулась: на нее оттуда глянула девица с морковно-рыжими волосами и каким-то обалделым от страха бледным лицом. Юлька поморщилась. «Финиш, – сказала она себе. – Теперь мне место в цирке. Это ужасно. Но на образце цвет был вроде не такой?» Она всмотрелась в свое отражение. Посмотрела на свету, посмотрела в тени, посмотрела сощурившись. Сощурившись ей понравилось больше всего. «Ну, если он тоже сощурится, успех мне обеспечен».

– Мама! Посмотри на свою дочь!

Мать, прибежавшая на ее отчаянный зов из кухни, застыла как громом пораженная.

– Это… и есть тот цвет, о котором ты мечтала? – проговорила она каким-то сдавленным голосом.

Юлька потупила свою неузнаваемую голову.

– Юля… Это просто невозможно…

– И вот так у меня все. – В голосе Юльки звучал полный мрак. – Это называется – прихорошилась.

– Юля, ты так не можешь идти.

– А не так идти я тоже не могу… Уже пять часов…

– Откажись. Назначь встречу на завтра. Что-нибудь придумаем.

– Мама, пусть будет так… Говорят, истинное чувство ничто не может погубить. – Юлька все же нашла в себе силы пошутить.

– Юля!

– Мама! – Юлька перевела дух. – Думаешь, я не понимаю, что это ужасно? Но менять что-то уже поздно, а с зеленым платьем…

– Оно тебя не спасет.

– Пусть он думает, что это шутка, – вздохнула Юлька. – А то я переживаю за его чувство юмора… Буду его развивать понемногу… Даже в ущерб себе…

– Для молодой девушки у тебя удивительно мало чувства…

– Кокетства?

– Да, если хочешь, – отпарировала мать.

 – Но под этим подразумевалась невозможность выйти на улицу в уродливом платье или с неудачной прической.

– Значит, мне ничто не грозит. – Юлька пожала плечами. – Уже это радует. А теперь, мама, иди и дай мне закончить туалет.

Мать, все еще вне себя от возмущения, прикрыла дверь. Юлька в спешке натянула платье, достала косметичку, открыла ее и задумалась. «Мои несчастные глаза обведем черным-черным карандашом… А губы… Пусть будут почти белые, перламутровые… Румяна… Ну, чистый театр!» Девушка в зеркале постепенно приобретала вид непонятного авангардистского произведения искусства.

Юлька не узнавала себя. Похлопала крашеными ресницами, надула отливающие перламутром губы, взбила пальцами морковные кудри. Крутанулась на каблуках, парусом надув широкую юбку. «А что? Ничего… Хорошо бы показаться Максу. Он бы точно сказал, что у меня этот, как его… сексуальный идиотизм».