Камыши

На улице было очень холодно: дул колючий январский ветер, я хотел сказать, брат, пусти меня в ларек погреться, семечки погрызем, посидим. Но я ничего не сказал, вероятно, постеснялся.

“Это не просто ларек, человек в нем живет, как в панцире. Как улитка, или как черепаха, понимаешь? – говорил мне подвыпивший товарищ, прихлебывая “Уральский мастер” – Он оттуда никогда не вылезет, ларек – часть естества его”. Я смирился с тем, что рядом со мной живет человеко-ларек – таинственная форма жизни, плод противоестественной связи Горбачева и вишневой девятки.

И вот минуло 20 лет с того самого осеннего утра. И вновь осень, утро. Ларек тихо повезли хоронить по лужам и колдобинам в кузове эвакуатора. Чиновники – крапивное семя – порядком замучились и когда машина тронулась – выдохнули, что-то подписали и поехали следом на “Волге”. Начал падать снег, и я уже собирался уходить, но внезапно ко мне на лавочку подсел тот самый мужик с бумажками. Он появился из неоткуда, материализовался из воздуха, я даже не слышал его шагов.

– Слушайте, а это ваш ларек был, да? – спросил я.

– Да, мой ларек, – ответил мужик. – Был.

Владелец ларька – не андрогин, не карлик, не человек в футляре – выглядел совершенно заурядно: в жириновке, в черной, безразмерной куртке, с брюшком. Разве что привлекал внимание его дипломат, в который хозяин железного панциря сложил свои бумажки. Такие дипломаты были популярны на исходе СССР.

– То есть, вы там все это время работали ? В ларьке, в смысле.

– Ага, с конца 1990-х. Можно сказать жил там. Сначала на армян работал, типа просто продавцом. А потом, лет 15 назад, выкупил у них ларек, оформил ИП и начал сам двигаться. Да вот, похоже, всё. Приехали. – Грустно сказал дядька, потушил бычок, пробормотал "До свидания" и побрел куда-то по лужам.

От этой встречи осталось странное послевкусие, будто пообщался с Диогеном из бочки.

"Вот и сказке конец", – подумал я и тоже побрел куда-то по лужам.

Бука-букинист

В бывшем бомбоубежище, в крохотной комнатушке, такой тесной, что приходится протискиваться туда бочком, сидит одинокий, злющий мужик. Я называю его Бука-букинист. Он продает старые книги и, кажется, делает все для того, что у него их не покупали.

Когда я впервые его увидел, в голове непроизвольно мелькнули строки из Густава Майринка: «Она, должно быть, убирает покойников».