Страницы минувшего будущего

Агате бы слово хоть сказать, хоть что-нибудь выдавить, но куда там! Неотрывно она глядела на пару огромных перстней, красовавшихся на толстых пальцах, и чувствовала, как язык словно налился свинцом.

– Чего молчишь-то? Я вот по делам пришёл, а ты? Работаешь здесь?

Кивок вышел рваным, нечётким. Попытки дыхание выровнять и хоть немного собраться тщетными оказались едва ли не полностью – внешний вид незнакомца лишал малейшей выдержки. А потому, когда мужчина вытянул руку, оперившись о стену в сантиметрах от головы Агаты, и подол его пиджака распахнулся, вся краска вмиг отлила от лица.

Слишком явственно удалось пистолет разглядеть, за пазуху спрятанный и вряд ли игрушечным бывший.

Сердце ударилось о рёбра и, казалось, затихло, а горло сдавило таким спазмом, что лишь хрип мог бы из него вырваться. Он бы и вырвался через мгновение, наверное, если бы…

– Проблемы?

Он подошёл совсем неслышно. А, может, просто слух подвёл? Не это важным оказалось, на самом деле.

Оттолкнувшись от стены, незнакомец развернулся и глянул на абсолютно спокойного, казалось, совершенно не напрягшегося даже, Кравцова.

Ещё плотнее Агата вжалась в стену словно в попытке слиться с серой облупленной краской. Очень хотелось зажмуриться, но что-то внутри стойко порыву истовому сопротивлялось.

– Никаких проблем, дорогой, – мужчина поиграл борсеткой и чуть голову вбок склонил. – А у тебя?

Ни одной эмоции! Ни одной дрогнувшей мышцы! Так ведь невозможно, он же живой человек, в конце концов. Агату бросило в дрожь и холод, а Денис был спокоен настолько, что казалось, будто разговаривал с давним знакомым о чём-то донельзя банальном.

Не впервой.

Догадка уколола больно куда-то под ребро.

– Нормально.

– Подожди-подожди, – незнакомец стоял к Агате вполоборота, и потому с лёгкостью распознался прищур в его глазах. Пару секунд висело молчание, и его, казалось, ножом разрезать можно, – а я тебя знаю. Точно, по ящику видел. Ты же новостник.

– Ну, вот раз ты меня знаешь, – Денис вдруг едва заметно хмыкнул; Агата узнавала холодную вкрадчивость в его голосе – так он обычно разговаривал в моменты тщательно маскируемой ярости.

Кивок в её сторону заставил сжаться ещё больше и втянуть голову в плечи, – то вот эта – со мной.

Незнакомец обернулся; смерил Агату долгим взглядом, а затем, вновь повернувшись к Кравцову, рассмеялся – хрипло, надрывно – и даже поднял руки вверх, словно бы сдаваясь.

От страха захотелось заплакать.

– Тысяча извинений, братан. Понятия не имел.