Страницы минувшего будущего

Ну что она, в самом деле, не могла разве выкроить полчасика? Могла, конечно, однако последствия бы не заставили себя ждать – вездесущий Кравцов не упустил бы шанса накидать ещё больше бессмысленной работы, узнай о самоволке. А уж он бы узнал, даже если бы Володя прикрыл.

Холодком повеяло незаметно, и так же незаметно пахнуло знакомым одеколоном. Поёжившись, Агата покосилась на наклонившегося к ней Кравцова, одной рукой который опёрся о столешницу, а другую явно положил на спинку её стула. Прямо по заказу словно.

– Здрасьте!

Кравцов, впрочем, ограничился традиционным для себя кратким кивком, что, тем не менее, не погасило искорок в Лёлькином взгляде.

– Не засиживайся, – и голос – неужели рассчитывалось на что-то иное? – привычно-холодный, жёсткий, равнодушный. – У тебя ещё текстов целая стопка.

– Я помню, – сделав нечеловеческое над собой усилие, Агата рискнула-таки посмотреть в тёмные глаза.

Глянув мимолётно на Митрохину – взгляд, впрочем, не потеплел и вообще никак не изменился – Кравцов безмолвно выпрямился и отошёл к уже ждавшему у выхода Владимиру.

Шлейф одеколона развеялся вместе с холодом.

Мурашки исчезли, словно и не бывало их.

– Я поняла! – воскликнула Оля, Агате куда-то за спину глядя.

– Что ты поняла? – впору бы удивиться тому, сколь тихо и странно прозвучал сей вопрос.

– Поняла, к кому ты попала! Ну, мы с ребятами всё пытались угадать, в какую именно команду тебя пихнули… Валерка с Костиком даже поспорили, скажу им обоим, что они профукали. А этого я частенько по ящику-то видела, да… не думала, что он такой.

– Какой?

– Холодный, бр, – Лёлька даже дёрнула плечами, – словно морозом повеяло, когда подошёл. В репортажах-то он не такой. Ну, не зайка, конечно… профи, короче, сразу видно. Я думала, за кадром такие обычно намного мягче.

– Да мне как-то и здесь новостей хватает…

А ведь и впрямь – дома телевизор смотрел только Марк, и то, не слишком уж часто. Всё равно радостных вестей не случалось уже довольно долгое время, потому смысла не имелось лишний раз настроение себе портить.

Митрохина глянула большими глазами, явно поразившись услышанному.