Страницы минувшего будущего

– О чём?

Не пошевелившись даже, Волкова продолжала сидеть, глядя в одну ей лишь известную точку. И голос звучал глухо, словно откуда-то издалека. Пожав плечами, Денис медленно опустился рядом и упёрся локтями в согнутые колени.

– О чём угодно. Расскажи о себе. Всегда хотела журналистом стать, или так, шлея под хвост попала?

Тут же загадал: если промолчит – дело плохо. Ответ интересовал мало, главным было его хотя бы получить.

– С детства.

Говорила тихо, так тихо, что, сиди он на пару метров дальше, ничего бы не услышал.

Почувствовав правильность выбранной тактики, головой качнул и вновь передёрнул плечами: так, словно она, по-прежнему на него не смотревшая, могла бы почувствовать движение.

– Детство длинное. Конкретнее.

Пауза затянулась, заставила повернуться и окинуть взглядом неподвижную фигурку. Пропитавшийся кровью пластырь держался на честном слове, синяки под глазами очертились настолько чётко, словно их краской нарисовали. И только заглянув в глаза, Денис почувствовал, как что-то внутри дёрнулось в попытке сломать сухое безразличие.

Волкова вспоминала. Это выразилось пусть совсем слабым, но всё же огоньком, который едва различимо забрезжил во взгляде.

– Лет с двенадцати…

Вздохнув, потянулся к валявшемуся в паре метров пакету. Выудил из его недр спирт, пластырь и бинт, снова повернулся к Волковой и сунул всё это ей в руки. И, пока та откручивала крышку, осторожно подцепил край пластыря ногтем и потянул вниз. На какое-то мгновение заметил мысленно, что кожа у неё совсем ледяная.

Ничего хорошего то не сулило.

Вчера в ответ на её неуверенное: «Я сама» при подготовке к очередной перевязке, не выдержав, сорвался на крик. И теперь, как ни убеждал себя в том, что Волкова сама нарвалась, а всё же чувствовал противно свербевшее на подкорке эхо от собственного разъярённого: «Что ты сама?!». Потому сегодня старался вести себя посдержаннее.

Хотя получалось плохо.

– Не заживает почти ни х… – на полуслове запнулся машинально, бросил косой взгляд и взял молча протянутый спирт.

Плеснул на руки, поморщился от противного холодка. – Ни хера.

Да вот только то ли не услышала она, то ли сил на реакцию не отыскала.

– А… ты?

– Что я?

От прикосновения пропитанным спиртом кусочком ваты даже не поморщилась – лишь во взгляде боль мелькнула да пальцы дрогнули. В ней оказалось столько терпения… а толка от него практически никакого.

– Журналистом… как?..