Страницы минувшего будущего

– Кому «нам»? Ты в Азербайджане, идиот.

Сказанное эхом отдавалось в голове всю обратную дорогу. С каждым шагом, с каждым вдохом и выдохом. Держа руки за спиной, вновь и вновь прокручивал последние услышанные слова, толком не понимая, зачем это делал. Словно осознать пытался что-то, хотя и так всё предельно ясно.

Изредка проходившие мимо местные глядели в спину, бросали какие-то, должно быть, самые искренние проклятия, которые только существовали. Денису было наплевать настолько, что понимал он это как-то словно бы с запозданием, а в голове одно лишь крутилось назойливо, с завидной силой:

«Ты в Азербайджане, идиот».

Но все мысли выветрились, когда он вошёл в хлев, а дверь за спиной закрылась.

Волкова сидела так же, как села, вернувшись. Абсолютно в той же самой позе – поджав под себя ноги и опустив плечи. Волосы полностью закрывали лицо, а из-за того, что сидела она, повернувшись к стене, разглядеть что-либо было попросту невозможно. Сделав несколько шагов – сено под подошвами негромко захрустело, – Денис опустился на корточки и, на пару мгновений глаза прикрыв, постарался сделать так, чтобы голос его звучал поровнее.

– Посмотри на меня.

Даже не пошевелилась в ответ. Казалось, если бы не подрагивавшие плечи, можно было подумать, что даже дышать перестала. В спутанных волосах застряло несколько соломинок. Окинув их взглядом, Денис осторожно, практически невесомо коснулся опущенного локтя. Медленно обхватил его, потянул на себя, почти не дыша при этом. Волкова дёрнулась в попытке высвободиться, и тогда пришлось со всей силы рвануть руку, разворачивая против воли.

– Твою мать…

Вырвалось это совершенно машинально. Потому что от увиденного к горлу вновь подступила тошнота.

Левый уголок рта, казалось, был просто разорван. Из пореза до сих пор сочилась кровь, успевшая залить всё: губы, подбородок и даже часть свитера.

Волкова дёрнула головой, попыталась отвернуться, но Денис тут же с силой схватил за подбородок и вновь развернул к себе.

– Не надо.

Столько отчаяния в голосе, столько мольбы…

Посиневшие губы не шевелились практически – нижняя, должно быть, и вовсе онемела. Пролепетала едва слышно, зажмурилась, головой осторожно повела в попытке высвободиться. Стыдно было. Поняв это, Денис лишь зубами скрипнул да подбородок ещё сильнее сдавил. Точно дура, ни дать, ни взять.