Мамы вошли в чат. Сборник

Больно даже от ее осторожных пальцев, не то что от десен голодного ребенка.

– Соски привыкнут, – ласково говорит Фея и накидывает на худенькие плечи пальто.

– Обязательно.

Она сияет. Ведь ее миссия выполнена. Она наладила прикладывание. Поправила позы и научила как быстро дать грудь. Она машет на прощание и оставляет меня наедине. С ребенком. И ужасной болью.

Ребенок спит, и у меня есть время подойти к зеркалу. Грудь круглая, отечная, с красными натертышами сосков. Синие вены, как ветки, растущие из подмышек.

Ребенок кряхтит во сне, и грудь отзывается. Отзывается остро, до стона, до рези в глазах. Жар накрывает меня с головой, и я опускаюсь рядом с люлькой, отяжелевшая и размякшая от молочного прилива. Белые струйки бегут по животу, падают на штаны, на простынку. Блестит от капель деревянный пол. Ребенок спит, и я один на один со своим приливом.

Я беру грудь в ладони. Стольких слез мне стоило осматривать ее ежемесячно в страхе найти уплотнения. А когда, бывало, я находила их, сколько раз: «Нет, не сейчас, ещё поживём», –  я твердила себе в пути на очередное УЗИ.

Только бы не пропустить. Только бы не оказаться такой же беспечной, как мама.

Я ложилась на кушетку и морщилась от холодного датчика. И ждала вердикт, слизывая пот с верхней губы.

– Отпускаю вас до следующего года, – отражалось от стен затемненного кабинета.

Но целый год, невыносимо длинный, я не выдерживала. И сидела под дверью маммолога снова. И снова.

Я чувствую тепло, исходящее от сосков, гладкость натянутой кожи.

И бороздки синих растяжек по бокам. Никогда в жизни моя грудь не была такой красивой. И никогда я не должна была проявлять столько внимания к ней.

Все женщины, которых я любила, не любили свою грудь. Я вспоминаю, как купаю бабушку, вожу губкой по шее и плечам, лью из душа на грудь – белый пергамент, когда-то гордо вздымавшийся пятым размером. У бабушки нет сил что-то сказать, но я вижу, как она кривится, стоит мне, поднимая ее из воды, задеть грудь.

А вот мне шестнадцать, я сижу в комнате старшей сестры и смотрю, как она крутится перед зеркалом.

На ней черная мини, расшитый стразами корсет и три ряда ожерелий с черепами – моя сорока наряжается в клуб. Я поднимаюсь с дивана, чтобы поправить шнуровку на корсете, и сестра смеётся:

– Сильней тяни, все равно нет там ничего! Вот накоплю денег, сиськи накачаю и тогда буду – ух!

Я смотрю на свои сиськи и вздыхаю. В шестнадцать лет я ещё не знаю, что сестра погибнет раньше, чем накопит и накачает.