Мамы вошли в чат. Сборник

Вся страна еще в процессе празднования Нового года. В клинике необычно пусто, и кажется, только мы сегодня пришли на прием.

Врач приглашает на кресло и вводит датчик. Молчит, осторожно крутит им туда-сюда и замирает, найдя удачный ракурс. И включает на аппарате звук.

– Ту-дум, ту-дум, ту-дум, – тихо, но уверенно стучит маленькое сердце. И я чувствую, как по щеке, под маску, бежит горячая слеза.

Толстая папка нашего первого протокола ЭКО закрывается и уходит в архив. В ней больше нет нужды, в следующий раз мы придем через две недели, открывать новую.

За чертой

Надежда Ларионова

Боль скручивается под лопатками, выпускает языки-плети и шпарит по ребрам, по хребту. И от боли все тело наливается силой, такой могучей, что я не могу с ней совладать. Я мычу, я топчусь, я стучу пятками – чтобы боль попала в кровь, побежала по венам, побежала вниз, в ноги, ноги-корни, вросшие в пол родильного зала. Я – древняя жрица, выплясывающая землю, и я чувствую ее силу через перекрытия второго этажа.

Боль стегает спину и захлестывает живот, мой живот, где маленький яростный человек борется за право рождения. Я дышу глубоко и выдыхаю так гулко, что стекла моей палаты вибрируют. Целый мир теперь вибрирует вокруг меня, а я – вокруг моего человека.

Лоно, сжатое, будто суровый отрицающий рот, рот, который привык говорить только «я, я, мне, мне, для меня». Я чувствую, как оно пульсирует, сопротивляется, не хочет учить новое – вот он, человек мой, для него, для него открываешься, его приглашаешь наружу – иди.

Другие руки. Какие они? Теплые, теплые и дающие, теплые и всетерпящие, будто руки Бога. Бога, который ничем в родах «не сможет помочь», но будет рядом. И от этого «рядом» мне хочется в эти руки передать моего новорожденного человека, хочется, чтобы качали они его, когда я не смогу качать, чтобы были моими руками, если я не смогу быть.

Я иду в роды, как в смерть. Ведь я уже не вернусь из них собою. Сколько женщин закончились в них, всю себя отдав родовой крови, и ни одна не вернулась такой, как была. Ни одна не сохранила в них своего сердца.

Сердце мое, я чувствую, бьется теперь внизу, где стоит в родовых путях мой ребенок. Где мои себялюбивые жилы держат его.

Боль приходит и приходит, и я ложусь перед ней, обессиленная борьбой и говорю:

– Приходи.