Крысолов или К вящей славе Божией

Жизнь, она ведь и без того коротка. И не следует стремиться сделать её ещё короче… Господь нас всех когда-нибудь призовёт к себе. В своё время. У Него на каждого из нас Свои планы. А потому самому искать опасность, опрометчиво играть с огнём

– это почти всё равно, что совершать грех самоубийства. И это я говорю тебе уже не как родственник, но как Великий Понтифекс и Викарий Христа!

Иннокентий замолчал и, откинувшись на высокую спинку кресла, строго и даже несколько надменно оглядел посетителя. Под этим холодным, совсем не родственным взглядом дон Папарони поёжился и, опустив глаза, некоторое время молча теребил пухлыми пальцами свою дорогую шляпу.

– Я… Я понял вас, святой отец, – пробормотал он почти неслышно. – Я… обещаю подумать… Обо всём, что вы мне сказали, – сенатор быстро взглянул на понтифекса и сейчас же вновь спрятал глаза. – И я… я буду крайне осторожен, святой отец.

– Именно! – кивнул Иннокентий. – Именно! Я рад, что… что вы меня правильно поняли, дон Папарони. Осторожность и здравомыслие – вот то, к чему я вас призываю… Может, мне помочь вам с охраной? Хотя нет!.

– понтифекс покачал головой и поморщился. – Это будет, наверняка, неверно истолковано. Даже в этом я не в силах помочь вам, дон Папарони. Поэтому остаётся одно – осторожность… Здравомыслие и осторожность… – последнюю фразу Иннокентий произнёс уже отвлечённо, беря в руки отложенный при появлении сенатора свиток. – У вас будет ещё что-нибудь ко мне, дон Папарони?.. Нет?.. Альберт! Проводи дона сенатора.

Дон сенатор, пятясь, задом выдавил дверь и, сопровождаемый майордомом, покинул кабинет. Понтифекс дождался, пока в приёмной затихнут шаги, после чего негромко позвал:

– Хугулйно!

В соседней комнате скрипнул отодвигаемый стул и в кабинет, раздвинув шторы, закрывающие дверной проём, шагнул высокий худощавый мужчина с заострённым по-птичьи, бледным лицом – двоюродный племянник Иннокентия Хугулйно Сеньи, назначенный капелланом, то есть личным секретарём понтифекса, буквально на следующий после памятного консисториума день.

– Да, святой отец.

– Всё слышал?

– Да. Всё.

– Как думаешь, с него достаточно?

– Думаю, святой отец, не помешает ещё раз как следует припугнуть. А то эти Папарони… Знаю я их: упрямые, что бараны.

– Ну что ж, – Иннокентий задумчиво огладил бородку, – припугни.