Магнитогорск – Москва

Засмотревшись, я даже не слышала, как по громкой связи объявляли о потерявшейся девочке с каштановыми косичками, как мама вырвала у дежурного микрофон и, рыдая, звала меня. Когда она нашла меня, то не отшлепала и даже не отругала, а расплакалась и купила мне полупрозрачную балерину на тончайшей стеклянной ножке.

Не очень педагогично, сейчас я это понимаю. Но тогда мама от радости и облегчения готова была на что угодно. Помню, что мне было немного стыдно оттого, что мама плачет. Но стыд затмевала радость от покупки.

Двести рублей – немалые деньги, столько же в то время стоил день вседозволенности в парке Горького. До самого поезда мама держала меня за руку, а папе о наших приключениях мы решили не говорить.

Сейчас из стеклянной витрины на меня смотрит та же девчонка, только уже без косичек. Никак не налюбуюсь на новую прическу. На прошлой неделе отстригла волосы чуть ниже плеч, они задорно завиваются на концах. Теперь я, конечно, сама могу позволить расплатиться в вокзальном киоске.

Протягивая продавщице сотню, покупаю в дорогу женский журнал, июньский выпуск с Шакирой на обложке. Вряд ли смогу прочитать остальную чушь кроме статьи о ней.

– Сто пятьдесят! – недовольно заявляет продавщица, полноватая женщина лет пятидесяти в синем фартуке, презрительно глядя на мои деньги.

– А! Ну, ладно, просто у вас тут ценник…

– Ценник, ценник! Когда мне его сменить-то?

– Да я не против! – Достаю из рюкзака еще полсотни и протягиваю ей. – Спокойно, что ли, сказать нельзя?

Застегиваю молнию на кармане и беру журнал.

Внезапно кто-то сшибает меня с ног ударом в спину. Я падаю, на витрине с сувенирами оставляю отпечаток ладони, но в другой руке зажат журнал, и приходится выставить вместо ладони локоть, приземляюсь им прямо на стеклянную витрину с прессой. Стекло лопается, и я орошаю газеты своей кровью. Я не чувствую боли, только злость. Смотрю в сторону обидчика и вижу лишь отстойную светло-коричневую кожаную куртку в стиле «привет из девяностых» на широкой мужской спине.

«Извините», – кричит он не оборачиваясь. Вот козёл! Зло провожаю его взглядом.

Потом приходит боль, стекло оставляет на локте глубокий порез. Я готовлюсь вступить в спор с продавщицей, отбиваться от нападок и принуждений оплатить испорченный товар, но, подняв взгляд на продавщицу, вижу, что она сама напугана.

– Извините! Я не хотела, – выдавливаю я и чувствую, как трясется подбородок.