Две судьбы

Собака исчезла вновь, и озадаченные утки ждали. Миновал промежуток времени – и третье появление Трима произошло через третье отверстие в частоколе, пробитое еще глубже внутрь бухты. В третий раз неудержимое любопытство побудило птиц продвигаться вперед все дальше и дальше внутрь роковых сводов Приманки. Четвертый и пятый раз повторилась та же проделка, пока собака завлекла птиц от места к месту в самую глубину западни. Тут Трим появился в последний раз. В последний раз также подвинулись вперед утки и остановились осторожно на расстоянии.

Управляющий дернул веревку. Сети с гирями упали вертикально в воду и закрыли западню. И вот несколько десятков птиц оказались пойманными в ней из-за собственного любопытства с помощью одной только маленькой собаки для приманки. Через несколько часов все утки находились на пути в Лондон на рынок.

Когда последнее действие любопытной комедии в Приманке подошло к концу, маленькая Мери положила руку на мое плечо и, приподнявшись на цыпочки, шепнула мне на ухо:

– Джордж! Пойдем со мной домой.

Что я покажу тебе! Лучше, чем смотреть на уток.

– Что это?

– Сюрприз. Не скажу.

– А поцелуешь меня?

Прелестное маленькое создание обвило тоненькими загорелыми ручками мою шею и ответило:

– Сколько хочешь, Джордж.

Это было сказано совершенно невинно с ее стороны.

Невинно также поступал и я. Добрый, снисходительный управляющий, отвернувшись в эту минуту от своих уток, захватил нас врасплох среди изъявления нашей детской любви в объятиях друг друга.

Он погрозил нам своим толстым указательным пальцем и с грустною, отчасти и недоумевающей улыбкой.

– О, мистер Джордж, мистер Джордж! – сказал он. – Разве одобрит батюшка, когда вернется, чтобы его сын и наследник целовал дочь управляющего?

– Когда приедет домой отец, – ответил я с большим достоинством, – я скажу ему правду. Я скажу ему, что женюсь на вашей дочери.

Управляющий захохотал и снова перевел взор на уток.

– Ладно, ладно! – услышали мы, как он говорил сам с собой.

 – Они просто дети. Нет еще надобности разлучать их, бедняжек, на время.

Мы с Мери очень не любили, чтобы нас называли детьми. Собственно говоря, Мери была девица десяти лет, а я – молодой человек тринадцати. Мы ушли от доброго управляющего в негодовании и вдвоем направились рука в руку к коттеджу.

Глава 2. Два молодых сердца

– Он растет очень быстро, – сказал доктор моей матери, – и становится чересчур учен для мальчика его лет.