Домик в Армагеддоне

Выдержав паузу, достаточную для того, чтобы подсевший к нему человек верно прочувствовал ситуацию: сам лезешь, на себя и пеняй, если что, – Фима сказал:

– Ты, главное, лишнего не взболтни. Невежливо начал.

Снова нашёл Надю глазами. Трактирщик исчез. Теперь, повернувшись в сторону зала, Надя снимала на камеру. Кто-то из шофёров, заметив это, кокетливо махал ей лапой, кто-то равнодушно отворачивался. Повернулся к своему незваному собеседнику:

– Слушаю.

Мужчина заметно повеселел.

– М-да… С места в карьер.

Так ты вроде это… должен возлюбить ближнего… или я не тяну на ближнего?

Не разрывая губ, он расплылся в широкой улыбке, мохнатыми персиками округлившей его щёки.

Некстати. Такие клоуны специально караулят, что ли, – чтобы в самый неподходящий момент? Вот что сейчас с ним делать?

Негласный устав Стяга предписывал не давать спуску никому, кто неуважительно отзывается о Стяге, Церкви или России. А этот как раз на грани.

– Ты решил дободаться, ближний? Стоит ли?

Улыбка пропала с лица толстячка, лицо приняло обиженное выражение.

Отвернувшись, он опёрся руками о бёдра.

– Эх ты, – сказал он с неожиданной экспрессией. – «Дободаться»… Это ещё кто к кому…

Прервался на полуслове, перевёл взгляд Фиме за спину.

– Менты, – выдохнула Надя в самое ухо. – С той стороны, в автобусе пассажиров проверяют.

Слушая Надю, Фима не отрывал взгляда от помрачневшей, всё ещё наэлектризованной недоговорённой фразой физиономии. Подтянул под себя ноги, чтобы сразу вскочить, если понадобится.

Левую руку положил на стол – удобно будет боковой в челюсть ввернуть.

– Что ж, Надюш, – сказал Фима негромко. – Дома поедим.

Толстячок встал, вздохнул негромко: «Эхе-хе» – и пошёл в сторону главного выхода.

Поднялся и Фима. Посмотрел в окно: никого. Крыши припаркованных «семёрок», мусорный жбан, за ним выбеленный луной лоскут трассы. Неторопливо, чтобы не привлекать внимания, двинулись вслед за грузной и коренастой, но на удивление стремительной фигурой.

Казалось – сейчас лбом протаранит дверь, но мужичок проворно её открыл, скользнул на крыльцо и закрыл за собой быстро и бесшумно.

– Кто это? – спросила Надя.

– Да, – Фима скривился как от кислого, – какой-то раненый. Из местных, что ли. Подсел.

Когда Надя с Фимой вышли, человек подходил к микроавтобусу, стоявшему поодаль от трактира, возле самой трассы.

– Му-у-жчи-и-на, – нараспев, себе под нос проговорила Надя.