Азазель

Я нежно вытер их и спросил:

– Почему ты плачешь?

На что она лишь ответила: «Это долгая история…» – прижалась ко мне всем телом и проговорила:

– Я не могу насмотреться на тебя! Я так долго тебя ждала!

Я не знал, как ее понимать, и когда спросил об этом, она ответила:

– Завтра утром я все тебе расскажу. А сейчас дай мне полюбоваться, как блестит твое тело в лунном свете.

– Я ничего не понял… Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Не важно, что сейчас ты ничего не понимаешь. Главное – то, что ты чувствуешь.

– Двадцать один.

– А я думала, что мы ровесники. Получается, я старше тебя на пять лет. Но как бы там ни было, ты – высокий мужчина, выше меня и красивее… Иди ко мне.

Октавия повернулась ко мне лицом и впилась в мои губы жарким поцелуем, побуждая меня делать все, что доставляло ей удовольствие. Желание переполняло меня: своей пылкой страстью Октавия разожгла во мне ответное чувство. Я как мог сопротивлялся ее напору, но проиграл и предпочел подчиниться, хотя и ощутил, что внутри меня зародилось какое-то смутное чувство.

– А ты знал многих женщин?

– Нет… ты первая, которая прикоснулась ко мне. Ну то есть ты самая красивая из всех, кого я встречал в жизни. Правда.

– Скажешь тоже. Я никогда тебе не поверю… А какие женщины у вас на юге?

– Они такие же тощие, как и я, и печальные. Ты совсем другая, ты чудеснее и нежнее. Ты удивительная.

– Ну, ты преувеличиваешь.

Это замечание задело меня. Гордясь собой, я заявил, глядя Октавии в глаза, что наизусть знаю стихи Гомера и Пиндара[36 - Пиндар (522/518–448/438 до н. э.) – один из самых значительных лирических поэтов Древней Греции. Был включен в канонический список Девяти лириков учеными эллинистической Александрии.] и что я прочел все труды Эсхила и Софокла[37 - Эсхил (525–456 до н. э.) – древнегреческий драматург, отец европейской трагедии. Софокл (496/5–406 до н.

– А, так ты образованный… Приехал в Александрию искать работу?

– Нет, я приехал, чтобы закончить изучение медицины.

Слово «медицина» произвело на Октавию магическое впечатление. Лицо ее осветилось улыбкой, обнажившей ослепительно белые зубы. Всем своим телом она устремилась ко мне, и все движения ее были полны влечения. Прежде я думал, что, когда мужчина уединяется с женщиной, это он должен доминировать над ней.