Коробочка монпансье

А ты думаешь, она выйдет именно за тебя?

Лаборатория физики новых и перспективных материалов? И прямо в университете?? И хочу ли я???

Выйти замуж? Не слишком романтично, да? «Давай поженимся, а если не получится, то разведемся!» Но ты меня любишь? Ну, давай, что ли?

Отчего ты плачешь? У тебя болит ушко? Я растолку таблеточку с капелькой варенья, ты ведь проглотишь, моя умница?

Что ты кушал сегодня в детском саду?

Вы знаете, что сейчас произойдет? Если вы не прекратите драться на заднем сиденье, папа остановит машину и выставит вас на шоссе.

Может, ограничитесь вербальными сражениями? И не так громко?

Кого король-отец из двух прекрасных дочерей готовит под венец?

Ты попрощалась с Алиной? Сказала ей, что мы уезжаем навсегда? Но вы будете писать друг другу письма, ведь вы обе уже умеете писать?

Есть ли Бог? Ты думаешь, я должна знать?

А что нам делать с розовой зарей над холодеющими небесами?

Вы поженитесь осенью?

Отчего ты плачешь? У тебя болит ушко? Ты ведь любишь это сладенькое розовое лекарство в трубочке? А что ты кушала сегодня в детском саду?.

.

Ну и так далее… Закончился двадцатый век, уже и двадцать первый не в самом начале, а всё так же неизвестно, есть ли Бог, армянин ли Дартаньян и что нам, черт побери, делать с этой розовой зарей.

Опять о розовой заре (http://ottikubo.livejournal.com/49980.html)

Сначала анекдот, который я получила на днях в подарок от друга. Священник объясняет пастве, какова святость девы Марии. «Вот видите, – говорит он, – в первом ряду сидит Долорес.

Мы все знаем, что она целомудренна и добродетельна, заботится о стариках и раздает милостыню бедным, всегда приветлива и смиренна, ухаживает за прокаженными и до рассвета молится за грешников. Так вот, по сравнению с девой Марией наша Долорес – грязная шлюха!»

Это я к вопросу о прекрасном.

В Лувре мы с Левой решили ходить порознь, чтобы не спорить – всего ведь за несколько часов не посмотришь. Я ходила, куда хотела, останавливалась, где вздумается и на столько, сколько мне было нужно.

Никто меня не торопил. И все было хорошо, пока я не добралась до зала Гольбейна.

Я, конечно, знала эти портреты, но в тот момент они меня поразили. И мне стало необходимо показать их Леве и, заглянув ему в лицо, убедиться, что он чувствует то же самое. И дальше было то же. Как только я видела что-нибудь особенно волнующее, особенно прекрасное – мне нечего было с этим делать, как только показать Леве. А его рядом не было.