Заводная девушка

Следить, чтобы ничто не нарушало порядок, – твоя главная забота в этом доме.

Мадлен кивала, но ее нервозность переросла в страх. У нее свело живот. Никогда еще она так остро не ощущала время и не сознавала его быстротечность. Камиль дал ей тридцать дней. Если она оплошает, если хозяин ее раскусит, у нее не будет ни второго шанса, ни пощады. Полиция за нее не вступится.

Наконец Агата привела Мадлен в комнатку на последнем этаже.

– Вот здесь ты будешь жить, – сказала она, открывая дверь.

Помещение оказалось маленьким и узким, словно монашеская келья, с соломенным матрасом на кровати, покрытым коричневым одеялом, и с небольшой жаровней с погасшими углями.

– Мне здесь жилось вполне сносно.

– Да, – ответила Мадлен, стараясь не показывать своей разочарованности.

Невзирая на роскошное убранство дома, на позолоченную мебель и белые кружева, ее новое обиталище почти не отличалось от комнаты в доме маман. Ноздри уловили странный запах; возможно, это был запах Агаты.

– Спасибо, что провели меня по дому и все показали.

Надеюсь, ваш путь домой не слишком длинен.

Агата молча стояла, оглядывая комнату, словно желая запечатлеть в памяти свое многолетнее жилье. Мадлен попыталась увидеть все глазами прежней служанки, но не смогла. Для нее комната выглядела скудной и замшелой. Из мебели – только простой дощатый стол, стул и треножник с жестяным, покрытым глазурью тазом. Негусто для такого роскошного дома.

– Ну, мне пора, – сказала Агата. – Желаю удачи.

– Спасибо, – ответила Мадлен, удивившись пожеланию.

Почему Агата думала, что Мадлен в этом доме понадобится удача? Ей хотелось побольше расспросить теперь уже бывшую служанку: о хозяине, Веронике, ночных визитах и ощущении, словно за ней следят. Но по щекам Агаты текли слезы, причину которых Мадлен не понимала.

Когда Агата ушла, Мадлен зажгла огарок свечи на столе, открыла сундучок и достала оттуда свое второе платье, ночную сорочку, рубашку, нижние юбки и чулки. Бумагу, перья и пузырек с чернилами она оставила в сундучке, который снова заперла и запихнула под кровать.

От слуг не ожидали умения писать. Отчасти это было причиной, почему Камиль выбрал ее. Этими словами Мадлен мысленно себя подбадривала. Видел бы отец ее сейчас, видел бы, как пригодились его уроки грамоты. Сам он под конец жизни не мог уже писать – у него сильно тряслись руки. Последние несколько месяцев Мадлен писала за него счета и письма, понимая в свои десять лет, что жизнь, окружающая ее, никуда не годится.