Панама Андерграунд

Не стоит так говорить, но, признаюсь, он вызывает у меня жалость.

Рядом с ним двое не менее потрепанных темнокожих: один с костылем, у другого – инвалида – череп в форме конуса. Я подхожу к братишке:

– Усу?

Он хмурит брови, а потом широко раскрывает глаза и улыбается во весь рот, открывая разрушенные и черные, как уголь, зубы:

– Зарка! Блин, Зарка!

Он расталкивает своих дружбанов, сидящих на асфальте:

– Парни, это Зарка! Он мой приятель, он мне как семья, не обижайте его!

Усман обнимает меня, дружески хлопает по спине и только после выпускает меня из своих объятий.

– Ну что, Зарка, что расскажешь?

– Ничего особенного! – пожимаю я плечами. – А ты как?

– У меня сплошной бардак, сам видишь… Что ты тут делаешь, Зарка?

– Да ничего, хотел тебя увидеть! Пару часов назад я пересекся с твоим братом, и он спрашивал, нет ли у меня новостей о тебе.

– Мой брат больше не хочет со мной разговаривать! Хотя он же мой брат! Как у него дела?

– У него все нормально! Он дерется в следующий вторник в каком-то помещении у ворот Обер. Если бы ты смог прийти, честное слово, было бы круто. Приходи, зуб даю, твой брат будет доволен!

Говоря начистоту, для Усмана дойти до цыганского ангара будет чем-то вроде командировки. Ханыге, чей дневной ритм обусловлен приемом наркотиков, сложно давать слово, выполнять вещи по расписанию и находить желание делать хоть что-то, кроме приема дозы.

– Знаешь, Сум, мой брат – борец! Он будет драться на тайном складе на Обервилье. Мой брат хорошо машет кулаками и постоянно тренируется! А Зарка, он приятель моего брата, мы все из одного города и ходили в одну школу, когда были маленькими.

– Окей! – отвечает ему Конусообразный череп, тогда как зенки его блуждают в астрале.

Я зажимаю зубами сигаретку и протягиваю пачку Усману, который, не стесняясь, стреляет у меня три штуки. Приходит СМС от Слима: «Как дела братишка че делаеш?» Я показываю экран своего мобильника брательнику Баккари:

– Смотри, Усу! Это Слим, помнишь его?

– Ну да, ты чего, у меня хорошая память.