Быть Человеком

– Здравствуйте!

– Здорово, коли не шутишь, – приподняв очки над глазами, произнёс пожилой мужчина, чинно восседающий во главе письменного стола с большой двойной чернильницей и стопкой папок.

– Не до шуток, пришёл на работу устраиваться.

– Какое училище закончил? Шимановское?

– Нет, я только школу закончил, и то не до конца, – протягивая паспорт, неуверенно произнёс Стёпа.

– А где трудовая книжка?

– Пока ещё нет.

– В вечернюю школу записался?

– Да.

– Ну и по какой специальности хочешь работать?

– Мне сказали, что вы посылаете бригаду на лесозаготовку.

– Набираем… Я вижу: ты парень крепкий – подойдёшь, – рассматривая паспорт, как-то задумчиво произнёс кадровик.

У Степана сразу спало внутреннее напряжение, и он расслабленно откинулся на стуле.

– Постой, так тебе ещё нет восемнадцати – в командировку нельзя несовершеннолетним!

– Так мне во время командировки – двадцать пятого января – стукнет восемнадцать, вернусь совершеннолетним.

– Почему «стукнет»? Может, исполнится?

– Не знаю, так говорят почему-то.

– Вот мне недавно стукнуло пятьдесят… А в твоём возрасте ещё не стукает, а только приглашает шагать по жизни. А стучат, это значит, предупреждают – задумайся…

– «Век живи, век учись, попивая чаёк с маргарином, – так пройдёт твоя жизнь, и умрёшь ты дубина дубиной», – так, кажется, поёт Марк Бернес?

– Ты не расслабляйся, а то распелся, понимаешь. Сейчас я тебе выпишу временный пропуск, пойдёшь в стройцех, найдёшь мастера Ахунова Нахума Нисановича, скажешь, что я послал на собеседование.

– А он не пошлёт?

– Пошлёт, если назовёшь его по имени-отчеству.

– Не понял?!

– По-русски неблагозвучно звучит, поэтому зови его, как все, – Наум Иванович.

– Понял. А вы лес заготавливаете только зимой?

– Да, из-за комаров.

– Их так много?

– Мы в позапрошлом году посылали бригаду, они там поддали хорошо и, отмахиваясь от комаров во время работы, пилами да топорами повырубили весь молодняк.

– До свиданья.

До Степана только во дворе дошло, что его разыграли. Мастер, небольшого роста толстый мужик лет сорока, оказался вполне коммуникабельным и даже добродушным:

– Пиши заявление, я сам в кадры отнесу.

– На чьё имя писать?

– Садись. Вон тетрадь, вырви двойной лист, а я продиктую.

Степан вырвал из середины тетради лист бумаги, обмакнул перо в большую стеклянную чернильницу и замер в ожидании.