Закон Шруделя (сборник)

– Да-да, – излишне суетливо подтвердил Гриша.

– Слава богу, – успокоился Шрудель и снова глянул на Колю. – И еще коктейльчика какого-нибудь…

– Рекомендую «Коньячный». Или «Привет», – мрачно произнес официант.

– В твоих устах, Коля, даже «привет» звучит как угроза. Ты б хоть улыбнулся, что ли.

Вместо улыбки официант лениво зевнул – видимо, был сыт по горло подобными советами.

– Ну, хорошо, – отстал от него Шрудель, – давай-ка вот этого «Коньячного» по рупь девяносто девять парочку. Гулять так гулять, правильно?

Официант пожал плечами – мол, не моего ума дело.

– А это наш Григорий, – представил Шрудель спутника. – Запомни, Коля, это лицо. В его лице ты видишь лицо будущего всей советской журналистики.

Официант бросил равнодушный взгляд на Гришу.

– Может, тогда шампанского?

– Это всегда успеется, – загадочно ответил Шрудель, как бы допуская такую возможность, но лишь гипотетически.

– Понимаю, – кивнул официант и, закрыв блокнот, скрылся.

– Ни хрена ты не понимаешь, – с досадой произнес Шрудель ему вслед.

Особой вежливости со стороны официанта Гриша не заметил, но на всякий случай кивнул.

– А-аа, – улыбнулся Шрудель, – страна знает своих героев. А знаешь почему? Я месяц назад про них такую статейку забористую тиснул – век меня помнить будут. Называлась «И плохо, и начетисто». Не читал? Впрочем, ты не много потерял. Редкостная серятина.

В нем поразительным образом сочетались самокритика и уверенность в собственной гениальности.

– А «начетисто» – это как? – поинтересовался Гриша.

– Нет, ты все-таки какой-то не советский, – подозрительно глянул на него Шрудель. – Дорого, значит. Запомни это слово. Главное слово в критике сферы услуг. Впрочем, ты ведь теперь по международке. Так что… забудь это слово.

Начавший привыкать к зигзагообразности мышления нового знакомого, Гриша покорно кивнул, хотя эта покорность его уже злила.

«Черт! – одернул он себя с раздражением. – Почему я чувствую себя немым дебилом? Молчу как пень, сижу, киваю».

Вообще-то он и сам был словоохотлив, но напор собеседника зашкаливал – перещеголять Шруделя в говорливости было почти невозможно. К тому же Гриша не знал, что говорить. Что не расскажи, все будет о его времени.