Альбом

Если начинал буянить, вызывали милицию. Та приезжала и успокаивала его дубинками. На Лёньку все махнули рукой. Кроме бабушки, конечно. Она продолжала о нём заботиться, искала, таскала, отпаивала. Кормила обедом и даже иногда помогала деньгами, потому что остальные перестали давать ему в долг, но ко мне Лёнька зашёл впервые. Не знаю, может, из-за детской площадки, а может, потому что дорожил нашим прошлым, ведь для опустившегося человека былые деньки всегда дороже, чем для обывателя. Для первого это – соломинка, для второго – только воспоминания.

– Привет. Как дела? – спросил Лёнька.

– Привет. Нормал. Сдаю первую сессию. Вот приехал домой на праздники. – Я смерил его взглядом и хмыкнул: – А у тебя, смотрю, без изменений.

– Да, – подтвердил он и выдавил улыбку, но как-то по-лакейски – жалко и подобострастно. Не в своём стиле.

Повисло неловкое молчание.

– Давно не виделись, – наконец сказал я.

– Да, – повторил он.

Мы продолжали стоять в дверях. Мне и в голову не пришло пригласить Лёньку внутрь – своего бывшего лучшего друга, настолько это казалось неестественным.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Нет, то есть да. Вот зашёл увидеться. Давно же не виделись. – Он смутился и опять изобразил улыбку, а после некоторой паузы добавил: – Помнишь, мы с тобой детали сдавали?

– Да, конечно. Конденсаторы, кажется.

– Именно! – Лёнька взбодрился. – Я тебе тогда вернул пятьдесят вторые. Помнишь? Круглые.

– Которые как летающие тарелки?

– Да, да! Давай сдадим их – и деньги пополам?

– Ты же сказал, они копейки стоят.

– Скупщик тогда ошибся. Дебил просто! Ну и хорошо, что дебил. Теперь выгоднее продать можно. Спрос большой. Говорят, в Америке дефицит цветного металла, так что продадим эпик. Пятьдесят вторые у тебя же с чёрной крышкой?

– Без понятия! – ответил я.

– С чёрной! Я точно помню. Это эпик! Там много тантала и серебра. К тому же с тех пор цены выросли. Спрос больше, а предложение упало.

– Я сейчас не могу. Мама дома.

– Давай вечером тогда я зайду? – сделал он ещё попытку.

– Нет.

– Ты мне должен, – вдруг сказал Лёнька и посмотрел на меня, как в старые добрые.

Передо мной стоял начальник, а я опять был подчинённым. Лёнька требовал, и я заколебался.