Аллиумы

– Поехали на автобусе, – обратился Павел к другу.

– Почему?

– Так интереснее, я ведь обожаю разглядывать людей в автобусе, они, когда переступают порог, получаются самыми разными. Да, тот самый момент происходит, когда они именно входят в автобус, – он задумался.

Это было частью профессии Паши. Он не мог иначе, ему было важно наблюдать за прохожими, знакомиться с их образами, он занимался этим и некуда было деваться от собственной натуры, да и нужно ли?

Он сегодня поедет домой на автобусе и минут сорок будет молча знакомиться с жителями Петербурга, которые ничего не подозревая проделывают свой путь так или иначе.

Вот и я не могу по-другому. Мне интересны люди и я знакомлюсь с ними всё время, вызываю на диалог, потому что говорить с ними нужно. У меня есть своя норма, и для меня и моего типажа это абсолютная середина, от этого никуда не деться.

Чуть позже я встречу случайно Пашу возле Новой Голландии. Он будет один. Появится из подземного перехода, закурит, ни на кого не обратит внимания, меня не узнает и просто пойдёт навстречу Бутылке, где его, вполне возможно, ждёт новое открытие.

Потом всё выльется во вкусные образы для обложек.

Потом всё станет словом и эссе.

Мне нравился Паша, я видела в нём нормального, своего человека. Для остальных, может быть, неприкаянного, а для меня очень понятного и внятного в видении жизни.

Зачем он ходит туда? Почему одна/один? Что с ней?

Они, в потоке бодрящей свободы, обрекли себя на поиск нового, смогли овладеть этой волной.

Семь узлов

Когда дождь случился, она проснулась, открыла форточку и легла набок.

Небо пронзила гроза, и её отсветы отражались в одной из выемок дома – комнаты Любы в коммуналке, где было тихо и темно.

Подоконник уже в воде, подумала она. Ну и что?

В розетке торчало орудие против комаров, которые обезумели этим летом и слетались тучами, стоило шире обычного открыть окно и включить ближе к вечеру свет. Любу искусали. Шёл второй день после атаки москитов, потому всё распухло и чесалось.

Люба не хотела и не могла уснуть той ночью, и не натуральная гроза была виной, а нечто, с чем она легла сегодня.