Второй вариант

– Это для мостовиков – почет. – вмешался Бабушкин. – А для механизаторов?

– Чего проще, – ответил ему Васек. – Кубы из бетона, так? А на них фамилии. И через каждые сто пятьдесят – двести километров вдоль трассы. Как в Ургале на переезде: до Москвы – столько-то километров, до Комсомольска – столько-то.

«Наверное, они давно вынашивали эти мысли, – думал Савин, только повода высказаться не было. Честолюбие – оно у каждого есть. В большей или меньшей степени. Люди иногда притворяются, что похвала их не трогает.

Трогает! Потому что честь по заслугам – норма справедливости. А тут – честь на долгие годы».

– Это вы здорово придумали, – сказал Савин. – И определять победителя голосованием – тоже правильно.

– Т-только бы разрешили, – усомнился Бабушкин.

– Разрешат, – заверил Савин, а сам подумал: «Вдруг не разрешат?»

– А то наш ротный своего маяка обязательно определит в п-победители.

– Какого маяка?

– Н-не знаете разве? Мурата Кафарова. Ему – и тросы, и з-зубья ковшей. А другим – шиш.

А Мурат, как Плюшкин. Никогда ни с кем не поделится.

– Будет решать только коллектив, – подтвердил Савин.

Все-таки хорошо было говорить о деле без протокола. По-человечески так получалось, не по-казенному. Предлагали, обсуждали, отвергали. Идеалович предложил рисовать звезды на кабинах самосвалов. Перевез пять тысяч кубов грунта – звезда. Двадцать тысяч – флажок.

Плетт сказал:

– Комсомольский глаз, однако, нужен…

Савин не стал возражать, хотя уже был «Комсомольский прожектор».

Но «прожектор» – вроде как указание сверху, значит, чье-то. А «глаз» – свое. За свое и отвечать самим, и отдачу подсчитывать самим. Это был отзвук его, Савина, мыслей, высказанных им Сверябе в коротеевском карьере: мы решили – мы отвечаем.

– А чтобы дело в долгий ящик не откладывать, у меня есть предложение, – сказал Савин. – Кто-нибудь из вас ездил по дороге в районный центр?

– Ездили, – ответил за всех Плетт. – Дорога – одни выбоины. Особенно у Кичеранги.

– Вот я и предлагаю написать на больших фанерных щитах, кто и какой участок дороги отсыпал.

Чтобы народ ехал и плевал на эти фамилии, если дорога плохая.

– Н-на Кичеранге я р-работал, – сказал, закрасневшись, Бабушкин и обиженно захлопал ресницами.

– Что же ты так плохо работал? – спросил его Насибуллин.

– Ротный т-торопил. Говорил, что землю б-большая магистраль ждет…

– Принимается? – спросил Савин.

– Годится, – за всех ответил Плетт.

4

Смешались сон и явь.