Красное, чёрное, белое и нечто совершенно иное

Никакого предела – нет.

И когда сумасшедший зной

Выжжет страх из открытых глаз,

Вспыхни заревом над страной

И люби, как в последний раз.

В леденящую круговерть

Бей наотмашь, стреляй, смотри,

Как дрожит и трясётся смерть

От того, кто живёт внутри.

Июнь 2016 г.

Чёрная лента

Человек проснулся утром, допивает старый чай,

Водит бритвой по щетине, режет щёку невзначай,

После душа босиком стоит на кафельном полу,

Глядя в зеркало с широкой чёрной ленточкой в углу.

Человек себе смеётся, говорит себе в ответ:

«Всё в порядке, успокойся, жизнь одна, и правды нет.

Чтобы знать свои пределы до конца, навек и впредь,

Мне придётся ненадолго понарошку умереть.

Есть у каждого подруга, всюду ходит за плечом,

Тихо шепчет и бормочет, чёрт бы знал её о чём.

Все хотят её в итоге обдурить и обскакать,

Но она всегда роднее, чем любовь, сестра и мать».

Человеку снилось, будто ставит клетку на крыльцо,

В клетке заяц, в зайце утка, в утке чёрное яйцо.

В тишине скрипит калитка, за калиткой воет зверь,

Человек ещё не знает, кем становится теперь.

Человек похож на остров – говорили в старину.

Он берёт с собою ленту, уезжает на войну.

Он увидит наконец, по ком звонят колокола,

И смеётся: «Всё неправда, я не остров, я скала».

Человек идёт на запад, предвкушая кровь и пот,

С чёрной лентой на предплечье он идёт, идёт, идёт.

Он не остров, он скала, и он огромен и могуч,

И в конце его дорогу перережет красный луч.

Он закурит после боя в непривычной тишине,

Посреди развалин дома, с автоматом на ремне.

Рядом с ним стоит подруга с чёрной лентой на руке,

Говорящая на русском языке.

Март 2016 г.

Старуха стучится

Старуха стучится в твоё окно, говорит: «Привет,

Вот для тебя и закончился белый свет».

Кажется, вы с ней знакомы. Похоже, ты видел её давно.

Тысячу раз ты читал о ней в книгах, смотрел на неё в кино,

Думал ли ты, что увидишь вблизи, как знакомы её черты?

Вот она здесь, на пороге.

Старуха тебе говорит: «Посмотри на огонь, посмотри на дым.

Скольких ещё похоронишь и сколько тебе ещё быть живым?»

Слушаешь, как загремело вдали, привыкаешь к ночам без сна,

Ходишь по выбитым стёклам, сидишь у окна, за окном – война.

«Всё это будет отныне твоим, – говорит. – Привыкай, мой друг.