Папа, куклу звали Джульеттой

– С чего это они мне дадут, – грустно рассуждает мальчуган.

Теперь он даже походит на маленького, но уже взрослого мужчину, который говорит всё это со знанием дела.

– Надо сделать так, чтобы дали, – совсем здраво говорит уже вполне протрезвевшая женщина.

– Как? – не понимает ребёнок.

– Ты скажи, что у тебя есть для них очень интересная информация, и расскажи всё, что сможешь о них услышать.

Мальчик слушает совсем притихший, глазки его блестят – видимо идея эта ему нравится.

– Что? – кивает ему мать.

– А если… Если людям вот так рассказывать друг о друге, за это всегда угощают конфетами? – спрашивает он путано и смущается от своего вопроса.

Женщина смеётся и теперь хмель её как будто возвращается.

– Всегда, – кивает она. – Да не тяни, иначе они всё съедят и тебе ничего не достанется.

Несмотря на то, что идея показалась мальчику поначалу блестящей, я замечаю, как он робеет, но всё же на всякий случай отхожу от двери немного в сторону. Теперь мать с сыном мне совсем не видно, однако я по-прежнему слышу, о чём они говорят. В то же время какая-то лавина гнева захлёстывает меня – я недоумеваю, как предательству можно учить несмышлёного малыша. Чувствую, как от этого гнева невидимая лавина будто сбивает меня с ног и вот-вот на машине времени я рискую вернуться в наши дни.

– Завтра пойду в лес за грибами, – раздаётся из комнаты голос женщины.

Я уже не знаю, что она делает при этом, как будто бы открывает шкаф, хотя навряд ли она может доставать оттуда корзину – я вообще очень сомневаюсь, что во всей этой квартире есть какие-то более-менее приличные вещи.

– Не пей тогда больше, – говорит ей сын уже совсем по-взрослому.

Женщина смеётся некрасивым пьяным смехом, а я думаю, что вообще очень даже некрасиво без стеснений напиваться на глазах у ребёнка. Мои родители в годы моего детства даже в редкие праздники никогда не позволяли себе такого. Хотя впрочем они вообще люди непьющие – ни мама, ни папа. Я усмехаюсь тому, как странным образом всё переплетается в моём воображении.