Светлана. Белая коза Альба

Когда он кончал, ты, по-моему, еще не очень чтением интересовался…

– Должно быть, главный отличник у них? – презрительно фыркнул Костя.

– Да, он как будто хорошо учится.

Главный отличник… И Надя главная отличница… Занимаются вместе… Живет вредоносный Очкарик на Первомайской улице… И ездят они каждый день вместе в институт. Очкарик отдает Наде свой плащ, если дождь пойдет… Очкарику Александра Павловна говорит: «Ведь вы ее до самого дома проводите?»

Мама потушила верхний свет и поцеловала Костю:

– Спи, милый!

Укладываясь поудобнее, Костя пробормотал что-то о своей ненависти к тыловым крысам.

– Между прочим, он был контужен под Сталинградом, – сказала она, – и после этого его демобилизовали.

– Кого? – хмуро переспросил Костя, уже прекрасно поняв кого.

– Алешу Бочкарева.

Мама осторожно дотронулась до Костиной забинтованной руки:

– Не болит?

– Нет.

Он взял мамину руку и прижал ладонью к своей щеке:

– Мама, я дурак?

– Пока не замечаю этого.

Перед тем как начать видеть сон, Костя успел подумать, что его мама обладает ценным и редким (для родителей) качеством: у нее есть чувство юмора.

А Зинаида Львовна долго еще не ложилась. Ей был дорог каждый час, каждая минута, которые ее мальчик проведет с ней. Она сидела в темноте и слушала его дыхание.

Она разбудила его ровно в шесть. Ее удивило, как быстро он проснулся и встал, удивила неторопливая быстрота его движений.

Он вошел в кухню со стаканом в руке:

– Горячая вода есть?

Он стал наливать из чайника.

– Постой, детка, – сказала она. – Еще не вскипела.

Когда Зинаида Львовна вернулась в комнату, она увидела, что «детка» сидит перед зеркалом и намыливает кисточкой щеку. Зинаида Львовна всплеснула руками:

– Котя, ты бреешься!

Разумеется, Надю пришлось ждать. Костя это предвидел и вышел из дому с запасом в десять минут. Костя ходил по террасе и поглядывал в сторону Первомайской улицы, откуда, по всей логике вещей, должен был появиться ненавистный Очкарик.

Он появился гораздо позднее, когда Надя и Костя уже пересекли базарную площадь. Он появился вдалеке, в другом конце площади, и, приветственно помахав длинной рукой, исчез за домами. Он шел к станции параллельной улицей, самым неудобным путем, который только можно придумать, и самым грязным путем.

На платформе Костя увидел его еще раз, опять издали. Приветственный взмах длинной руки – и Очкарик понесся к самому дальнему вагону, в хвосте поезда.