Особый порядок

В этом городе они встретились, а вскоре поженились, получили жильё от завода, стали растить детей… Сколько уже времени прошло с тех пор? Конечно много!

IV

А пока поезд безостановочно мерно катился, лениво постукивая колёсами и покачиваясь. В состоянии душевного волнения и переживания, навеянном воспоминаниями, Андрей Иванович скоро уснул. Спать ему пришлось недолго.

Рано утром поезд прибыл в родной город, и пассажир с ощущением радости вышел из вагона. Карлин, постояв на перроне какое-то время, направился на привокзальную площадь.

Здесь же находились камеры хранения…

На площади не так уж и многолюдно ввиду ещё раннего часа. Пахло утренней прохладой, не совсем приятной, пропитанной городской загазованностью. Но и в этом запахе городского утра улавливалось то родное и милое, что ещё больше приводило Андрея Ивановича в волнение. Едва заметная счастливая улыбка блуждала на его губах; глаза блестели тем счастьем, будто в них никогда и не было скорби. Казалось, он помолодел; жизнь только началась – так и хотелось воскликнуть: «Ах! Чёрт побери, как здорово!.

.» (я, автор, это знаю по себе). Он помнил, что от вокзала до дома около часа неспешной ходьбы. Андрей Иванович не определился, бежать ли домой или прогуляться по городу; ему хотелось и того и другого.

Город начинал шуметь, и шум нарастал: оживлялся городской транспорт, народу на улицах становилось всё больше и больше. Андрей Иванович всматривался в лица горожан, и ни одно лицо ему не было знакомо. Транспорт теперь весь расписной, с рекламой (не то что несколько лет тому назад).

Зато дома узнаваемы; те же улицы – нет, не совсем так: некогда С-я стала Ямской, К-ой переулок переименовался в Поперечный…

Но вот улица, где он жил когда-то, осталась прежней – Арзамасской. Улица эта старая, ещё с добротными, но понемногу отживающими свой век деревянными домами. Она всегда была зелёной, с душистыми липами во время цветения, с тополями, с ужасным тополиным пухом. Случались пожары, когда поджигали лежащий на земле пух.

От обилия зелени улица была тенистой, и хорошо было прятаться на ней от летнего зноя. Андрей Иванович уже шёл по той самой улице.

Вот и родной дворик, мало изменившийся, потому настолько узнаваемый. Узнаваемыми стали и изменившиеся за годы лица – прохожие как-то подозрительно всматривались в него, а присмотревшись, едва улыбались. Улыбался и Андрей Иванович, оглядываясь на них и думая, не обознался ли он. А те, в свою очередь, проходили, оглядываясь и сомневаясь.