Нищенка на торте

Страстная суббота

Свалившись охапкой капричос на голову Гойя,

плющом растекаясь по трещинам, в общем – не ропщем,

живём, как умеем, цепляя одно за другое,

одно за другое, становимся старше и проще

под душем Вселенной, где звёзды – застывшие брызги,

изыскан язык, как весёлые люди с ломами,

застёгнут до ворота, драповый вечер измызган,

и гордые моськи, по-свойски, бегут за слонами,

а если вглядеться единым своим микроскопом

пытаясь понять, как устроена эта минута —

простой водопой умудрился нагнуть антилопу,

и месяц во лбу, как рога, отражается круто.

Сквозь щёки игла протянула суровую нитку,

нисколечко больно, и воздух выходит не сразу.

Война расшатала забор и сломала калитку.

Сирень рвёт и мечет – повсюду её метастазы.

Пусть икс-хромосомы надежды разбиты на пары —

удобней мечтать, забывая, что следует помнить —

на нерест махно поплывёт сквозь пустыню захара,

где нет ни фига, ни инжира засохших смоковниц.

Черёмуховые холода

И.

Кто ночью, натрескавшись в пыльных кустах,

освоил Вселенную в узких местах,

опять упакован в плаценту,

с гвоздикой кометы по центру —

ему левой кистью раскрашивать лень

цветы, но совсем распустилась сирень —

не слушает старших, а справа

черёмухи зреет отрава,

товарищ с Луны – ещё тот антидот,

расскажет по крошке ржаной бутерброд,

держа, как губную гармошку,

и дуя в него понарошку:

когда, наконец, запоют соловьи

расправив над миром созвездья свои,

от чувства винила не спится —

дымится заевшая пицца…

Под утро не вспомнишь, что было потом,

вдруг ливень по окнам ударил кнутом —

столовка и старая дева,

где пиво всегда с подогревом.

Относительное

Под мебельную горку путь недолог —

отважному охотнику пора

соломинку искать в стогу иголок,

икринку в чёрном списке комара,

смотреть, как буревестник морду бреет,

над ним – ночного спутника треска,

где солнечная стынет батарея

как негатив тетрадного листка —

никто на этом свете не спасётся,

напрасно сосны тянутся в зенит

разбрызгивая хвою, будто солнце

стреляет сквозь вращающийся винт,

всё, что тебя неласково касалось,

пасует перед удалью самца:

пусть крутится непальская сансара,

огуглилась узбекская самса,

сию минуту, длясь и ускользая,

проходишь, как черёмуха сквозь сон,

поэтому и джинсы не сползают,

когда звонит в кармане телефон.