Жуткие снимки

И того, что там застегнуто, – никто видеть не должен. Никто! Через минуту они вошли оба, золотой и белая, юные боги счастья, такие сияющие, будто в ДНК у них пургаториусом и не пахнет. Швед осторожно нес Беллону за самые краешки:

– Кошка, ты это сама рисовала? Прям вообще сама-сама?

– Я рисовать умею: закончила художку.

– Это видно, но вот… Слишком круто для такой девчонки. А ты преподам на подготовительных показывала?

– Свои – нет. Только задания.

Швед подсел к ней – и к папке! – на диван, заглянул снизу в лицо, попросил бархатно:

– Ну, мне покажи еще, а? Котенок мой замечательный, ну тебе жалко, что ли?

Он и вчера на съемках порой впадал в этот приторный тон, каким говорят с милыми детками: хотел быть старшим и ласковым, но не умел.

Но смотрел как на человека, поэтому пусть говорит, как хочет… Мурка приоткрыла молнию на папке, вытащила несколько мелких, на А4 рисунков из Летнего:

– Эти я для туристов рисую.

– На еду зарабатываешь? – распереживалась Янка.

– И на бумагу, трусы и кино, – безжалостно ответила Мурка.

 – Немного, но хватает.

Швед рассматривал аполлонов, помон и нимф молча – взглядом зорким, тяжелым. Когда он так вчера смотрел во время съемки на нее саму, все в животе замирало и щекотно ежилось. Кивнув, он бережно подровнял стопку рисунков и перевел прозрачные, янтарно-жадные глаза на Мурку. Она сдалась и вытащила рисунки получше: статуи, портреты зверюшек-одноклассников, натюрморты из странных вещей вроде туфель, перевернутых будильников и безглазых пупсов, иллюстрации к страшным сказкам – ну, и учебные работы с подготовительных.

– Я хочу на книжную графику поступить, – объяснила Мурка, когда Швед, посмотрев на дикую, злую картинку про Красную Шапочку, поднял на нее обалделые глаза. – Ну и графические книги рисовать…

– Да тут готовый концепт-арт, – Швед посмотрел на рисунок, передернулся и спрятал его под другие. – Лихо, однако… Да ты, я смотрю, только с виду бедная детишка… А внутри-то – бешеный гений!

Янка села рядом со Шведом и прижалась к нему.

Оба они изучали каждую работу подолгу. Янка иногда показывала розовым леденцовым ноготком то на одно место в рисунке, то на другое, Швед кивал – а Мурка не могла понять, что они видят: ошибки или удачи? Наконец Швед поднял глаза:

– Ты что, вторую жизнь живешь, что ли?

– А?

– Ты – мастер.

– Я просто много рисую. И много всего смотрю.

– Я тоже много рисую и много смотрю, – сказала Янка.