Сны над бездной

Разновысокие белые дома, стоявшие ровными прямыми линиями, замыкали собою квадрат. Всё в расположении этих домов и в самих домах было прямолинейным и прямоугольным – присоединение одного корпуса к другому, торцы глухих стен, ряды окон, балконов, сами окна и балконы, карнизы, линии фундаментов и крыш, наконец, тени на стенах и на асфальте, – нигде нельзя было приметить изгиб, круг, овал. И потому так манила к себе декоративная легкая арка, перекинутая в южной стороне этого огромного квадрата на уровне шестнадцатого этажа от одного корпуса к другому.

Посреди двора возвышалось здание детского сада, окруженное зеленью кустов шиповника. В деревянной песочнице малыши строили из песка город. Они играли одни, без присмотра взрослых, и казались со стороны маленьким самостоятельным народом. Никто не кричал, и не было слышно, чтобы кто-нибудь плакал.

– Фома, куда мы идем? – спросил мальчик старика, стараясь подладиться под его быстрый широкий шаг.

– Вперед, – мрачно ответил старик.

И мальчик понял: больше спрашивать не надо.

«Его можно понять, – рассудил мальчик. – Я все же притерпелся. А ему с его гордостью!.. Он приезжает к нам только раз в неделю. В конце концов, это его квартира. Конечно, они нас просто вытурили. Дали понять: вы сейчас лишние!»

И опять он увидел, как в коридорчике между спальней и кухней, уже совсем не стесняясь чужого присутствия, господин Сугутов прижимал к себе маму, обхватив ее могучей рукой за гибкую талию.

На площадке для занятий спортом рыхлый, нескладного телосложения мужчина подтягивался на турнике. После каждого подтягивания он отирал с лица и лысины пот, а потом ходил вокруг турника, устало взмахивая слабыми руками.

– Но ты собой жертвовал! – не сбавляя крутого скорого шага, громко произнес старик. – Если бы при тебе стали мучить человека, которого ты любишь, твою прекрасную мать, ты смог бы не вмешаться? – произнес он никому, во всяком случае, не мальчику и не самому себе.

В последние месяцы он часто начинал разговаривать ни с кем. Всегда неожиданно. И от этого его направленная к кому-то речь обретала жутковатый оттенок, словно тот, с кем он разговаривал, существовал на самом деле, но только был невидим и находился рядом с ним, может, прямо перед его глазами.