Афган

 – Я думаю, – продолжал он, подкладывая дрова на взявшийся огонек из лучин, – это все из-за того, что весь лес повырубали. Раньше он тут вот, сразу же за огородами был, медведи бродили, деда твоего Степана в ста саженях от усадьбы заломал, еле спасли. За тетеревами и рябчиками, как в курятник, ходили…

Александр сто раз уже слышал жалобы отца на бесхозяйственность, на близорукость руководства, не способного умно управлять государством, на людей, которые постепенно превращаются в рвачей и думают только о себе…

– Я видел на кладбище огонь, – перебил отца.

– Калошиха вчера померла, – помедлив, отец добавил: – От сердца… Недавно хоронили сына Митьки Кокорина, в Ав-авганистане тоже убили. То с востока везли, теперь с другой стороны везут. Неужель нельзя не воевать, не убивать, люди же ведь? – отец сосредоточенно скрёб ногтем клеёнку, потом мягко выругался, заметив, что старается напрасно: на клеенке чудом уцелел, не стерся с годами, лепесток рисунка. – Сам-то как теперь? Здоровый, али как? – не поворачиваясь к сыну, и втянув голову в плечи, как бы прислушиваясь к своему голосу, спросил отец.

– Здоровый, здоровый, пап! – хотел убедить отца Александр в несуществующем, но того трудно было провести.

– Худой ты, – только и сказал отец, и тяжело вздохнул.

– Это не страшно. Были бы кожа да кости…

– И то правда, только… – отец хотел сказать сыну, что изменился он, и седина пробилась, но не стал лишний раз напоминать ему об этом, и без того не блещет весельем от встречи, как бывало, его сын.

– Надолго сюда? – спросил он, бросая на сковороду кусочки мелко нарезанного сала.

– Дней двадцать поживу.

– А туда не поедешь?

– Нет, не поеду.

– А в этот, как его? В Авганистан свой?

– Туда поеду. Бросил там своих, и не знаю, что с ними…

– Без тебя там никак не обойдутся? Может, хватит с тебя?

– Теперь не страшно. Есть такая теория, по которой выходит, что второй раз уже не подстрелят, – высказался Александр, но, заметив, что не убедил отца классической теорией, пояснил проще: – Ты же сам рассказывал, что прятался во время бомбежки в свежих воронках, и два раза бомба в одно место не попадала.

– Говорил, – врастяжку произнес отец. – Только бомба – не пуля. Пуля – дура, ей, что в первый, что во второй, один чёрт.

– Вопрос решён, пап. У меня и предписание явиться в свою часть, – сказал, как отрезал, Александр. Отец хотел что-то сказать, но только потоптался на одном месте и зашаркал слабыми ногами на кухню.