Мизинец Великана

Прежде тропинка всегда бежала между поросших лесом холмов, и сёстры послушно обходили возвышенности. Но теперь они решились забраться куда-нибудь повыше, дабы постараться оглядеть окрестности, ещё не понимая, что в темноте им ничего не удастся разглядеть.

– Хоть бы и вправду нас стали искать. Да поскорее! – всхлипнула королевская дочь, утомлённая крутым подъёмом.

Лес, ночь, клочья облаков, звёздный свет – всё представлялось ей враждебным, жаждущим её искреннего детского страха. Элве всюду мерещились злые светящиеся глаза, перепончатые крылья с кривыми когтями, оскаленные пасти и клыки, обагрённые кровью.

Джанет молчала, вспоминая рассказы няньки и её упоминания о том, что любой, кто нечаянно или нарочно коснулся жизни нелюдей, обрекает себя на страдание и искупление, что собственная жизнь неразумного обращается невыносимой мукой. От такового отвернётся каждый, будь то отец или мать, супруг или дети – все, кроме единственного, родившегося в один день и час с несчастным. Ибо исконный родич никогда не покинет сестру или брата, а преданно и неотвратимо возложит на себя даже это проклятье – зримое и незримое.

И от этих мыслей Джанет стало ещё страшнее, чем её сестре, вздрагивающей при любом шорохе.

На верхушке холма королевская дочь коснулась рукава дочери землепашца, погружённой в невесёлые раздумья.

– Ой, смотри, сестра, что это?! – воскликнула Элва, показывая рукой вперёд.

Джанет долго смотрела и щурилась в темноту, но видела только вершины клёнов и ясеней, которые гнулись под порывами ветра.

– Нет! Смотри выше! Ещё выше, сестра!

Наконец и Джанет увидела две громадные фигуры – сначала бледную, а потом и тёмную, что застыли над лесом. Они были гораздо выше окрестных холмов и закрывали собою половину неба. Сначала Джанет со страхом подумала, что это великаны, но гигантские фигуры не двигались, и она поняла: то было нечто и вовсе необъяснимое.

Обе девочки замерли, затаив дыхание. Постепенно они начали различать всё новые и новые черты огромных идолов.

Это были силуэты оленей, по всей видимости, совсем молодых – творение искусного ваятеля, когда-то с любовью прикоснувшегося к безжизненному массиву. Один был высечен из розового мрамора, другой – отлит из золотистой бронзы. Отблески звёздного света играли на неподвижных телах идолов. Сёстры пристально смотрели на них, всё больше ощущая ту дрожь, какая бывает, когда страх и любопытство сливаются воедино.

– Ах! – Элва всплеснула руками.